В переписке с однополчанами Николай Алексеевич узнал, что большая часть уцелевшей сводной бригады оказалась наголову разбита обыкновенностью гражданской жизни. Мало кому из них повезло встроиться в механизм мирного общества и работать где-то на заводах или в строительных бригадах, или в транспортных компаниях. Чаще бойцы оказывались настолько дезориентированы пережитым на фронте, что оно откликалось в них попойками, нервными срывами, бессмысленными драками. Немало однополчан побывало за решеткой после возвращения с войны, ещё больше имело проблемы с алкоголем, наркотиками. Часть бойцов свела счёты с жизнью. Всем им, как и самому Николаю, окружающий мир казался неправильным, несправедливым, лживым. И лишь единицы, такие как Демченко, смогли это принять. Во всяком случае, он считал, что принял это. Узнав такие подробности, Николай не смог остаться в стороне и предложил своим товарищам объединиться, создать «Общество ветеранов боёв за Могучий». Оказалось, что подобная организация существовала уже несколько лет. Ходят на её собрания немногие. Финансирование ветеранского союза было почти полностью частным, за счёт самих бойцов, а вернее их скудных доходов. Ветеранская пенсия такое потянуть бы не смогла. Государство помогало лишь с арендой помещения. То есть денег почти не было. Демченко стал отправлять ветеранскому союзу значительную часть своего солидного жалованья, уладив бумажные вопросы с финансовым кабинетом «восьмидесятки». Его деньги сразу поступали на благотворительный счёт в день выплаты зарплаты. Николай Алексеевич не встретил никаких укоров со стороны супруги: она с уважением относилась к его решениям, да и семья их действительно была хорошо обеспечена, даже по меркам самой «восьмидесятки». Дела у ветеранского союза стали куда лучше, но Демченко такие результаты казались недостаточными, он думал, что там как-то неверно распоряжаются средствами. В конечном счёте, полковник через своих товарищей начал оказывать помощь конкретным людям. Курсы реабилитации, операции, оплата протезов – Николай Алексеевич делал для своих бывших солдат то, что ему казалось важным. Он чувствовал на себе ответственность за них, даже после окончания войны. Осознание этого пришло к нему совсем недавно.
Свой очередной отпуск Демченко проводил с семьёй в закрытом от большинства сотрудников «восьмидесятки» крыле санатория в Подгорске. Ему нравилось посещать русскую парную в одиночестве. Жар расслаблял, и можно было подумать о чём-то отвлечённом, оставив жену и двух дочек отдыхать у бассейна. Вот и в этот раз он млел под жаром от каменки, вспоминая, как приятно после парной прыгнуть в холодную воду. Дверь открылась с лёгким скрипом, в парилку вошёл рыжий мужчина с короткой стрижкой, его худое тело было крайне бледным – очень светлая кожа, такая, что быстро сгорает под летним солнцем до ожогов с волдырями. Мужчина сел на свободную лавку на том же уровне, что и Демченко, надел войлочную шапку, чтобы не перегревать голову. «Поддадим?» – спросил он у Николая неожиданно низким голосом.
Демченко кивнул.
Вода, коснувшаяся поверхности раскалённых камней, зашипела. Первые минуты, пока облако пара расплывалось под потолком, ноздри обжигало горячим воздухом. Спустя немного времени этот эффект пропал и вошедший произнёс:
– Хорошая банька, Николай Алексеевич, правда?
– Ага. А вы кем будете?
Демченко не думал, что кто-то вообще сможет нарушить его уединение, так как в этой части санатория могли находиться только представители руководства «Объекта 80». Николай был уверен, что в соседних домиках никого не было, и он с семьёй на закрытой территории один, других постояльцев нет.
– Прокофьев Сергей, ФББ. Мы с вами вместе на объекте трудимся, только я вас вижу, а вы меня нет. Вы уж простите, мне по долгу службы ваши письма смотреть приходится. Я ведь тоже в ветеранском обществе состою. Тоже в Могучем побывал…
– Да? И где конкретно?
– Перед штурмом меня в промзону закинули: информатор там должен был появиться. Но всё как-то не плану пошло, и увязли мы там: завербованных нами боевиков убили, скорее всего, а мы в коллекторах пережидали облаву, потом с армейскими частями из города выехали, еле уцелели.
– Вот те раз. Не думал, что ФББ в те дни в город посылали.
– Было, было…
Мужчины, перейдя на «ты», говорили, вспоминая бардак и хаос той войны. Демченко никогда не жаловал контрразведку, но этот человек оказался близок ему: в глазах отблёскивало пекло ночных горящих руин, ужас городских боёв. Сергей рассказывал то, что немного дополняло пережитое Николаем, делало более понятным, показывало с новой стороны. За время разговора вошедший уже раскраснелся, как варёный рак. Демченко казалось, что, если его собеседника сейчас хлестнуть веником, с того попросту слезет кожа. «Эфбэбэшник» ещё раз плеснул воду на разогретые камни и спросил:
– А ты не хочешь по-настоящему помочь ребятам?
– Это как?
