— Ты ничего не перешла. Не пытайся искать там, где ничего нет. Вообще во мне не пытайся ничего искать. Это бесполезно. Спасибо за ужин, было очень вкусно.
Развернувшись, я ушел в комнату и плюхнулся, тупо уставившись в экран. Нет, ты мудак в сотой степени, Антоха. Вот только поделать с этим уже ничего, пожалуй, нельзя.
Спустя несколько минут донеслось тихое звяканье посуды, и мой годами проверенный и преданный диван, похоже, дал мне пинка. Иначе по какой такой причине я опять оказался в дверях кухни? Команды от мозга идти туда точно не поступало. Влада уже убрала со стола и сидела перед одинокой кружкой с чаем, снова творя это странное волшебство с поднимающимся паром своими тонкими пальцами. Воспоминание, как они почти с отчаяньем скребли по кафелю в душе Варавина и как впивались в мою плоть, понуждая двигаться жестче и быстрее, походило на пинок по яйцам. Даже не возбуждение в примитивном его проявлении, а нечто более болезненное от того, что непонятным образом более объемное.
Вот любопытно, женщины в курсе, как часто мужчины извиняются перед ними не потому, что не правы или осознали свою в чем-то вину, а просто потому, что это даст возможность избежать гребаной драмы прямо сейчас, а значит, в итоге и не лишит их доступа к привычному телу. То есть в такие моменты перед ними извиняется не сам мужик, а его лень и член. Я всегда охрененно гордился собой, потому что так никогда не делал. Постоянные отношения и комфорт мне не нужны, а если сказать "прости" ради траха, то девушка, как существо все же чуткое, это все равно просечет, и это будет не секс, а долбаная мастурбация в чужое тело. И что же я делаю сейчас? Иду на поводу у члена или… Или, млин.
— Извини, — пробормотал я, когда Влада медленно подняла на меня свои темные глаза.
— Антон, ты же знаешь, если после близости мое присутствие стало для тебя чрезмерным, достаточно прямо сказать об этом. Мне приятно находиться рядом с тобой, но я не бездомное животное, которое сначала подбирают из жалости и потом из-за нее же терпят, не указывая на дверь, — во взгляде, голосе, позе Влады сейчас не было ни обиды, ни злости, ни дергающей за нервы грусти. Вообще ничего. И именно это отсутствие любых эмоций ощущалось паршивей, чем любые женские слезы и упреки. Стопроцентно мой косяк, отбрехаться от которого нельзя даже перед собой. И слова, чудодейственным образом способные все исправить, как назло в голову не лезли.
— Я не терплю тебя. И уходить не нужно. — Очень содержательно и по делу, Антоха.
Влада, пристально посмотрев мне в глаза, еще раз кивнула и как будто чуть расслабилась.
— Ты сразу предупредил о том, какого рода отношения возможны между нами, и я приняла твои правила. Опасаться, что тайно разрабатываю план по захвату в плен твоей души и личного пространства, не стоит.
Теперь кивал уже я. Тоже молча, потому что было в этой определенности, озвучиваемой Владой, что-то… неестественное, что ли. То есть все верно: да, именно так, как говорил и хотел, но все равно как через одно место.
— Но ты должен понять, что разговор о Гудвине и твоих реакциях не закончен.
— Влада… — скривившись, начал я, но она четким и бесконечно властным движением выставила ладонь, затыкая меня.
— Я приняла, что ты главный во всех аспектах работы, потому что опытнее, Антон. Но это не значит, что я без малейших возражений стану подчиняться всем твоим решениям. Тем более таким, которые ты принимаешь, как мне видится, руководствуясь не своим опытом, а чем-то личным. — Я снова начал вскипать, но неотрывный взгляд Влады пока удерживал меня от новой вспышки. — У меня нет никакого права требовать и даже просить рассказать о личном. Но я считаю, что у меня есть право и даже обязанность использовать любую возможность для продвижения расследования. И твое согласие или возражения здесь не могут быть решающим фактором.
Получил, Антоха? А теперь глотай. Причем с удовольствием, потому что Влада-то права.
— Ладно, пусть так, — согласился я, сначала вдохнув, а потом медленно и шумно выдохнув. — Но и у меня есть право возражать хоть до посинения, если я сочту эти твои возможности полным бесполезным бредом для следствия или опасными для тебя. И если я снова сорвусь и скажу какую-то гадость, ты ее пропустишь мимо ушей и не начнешь опять искать второе дно, как мы в начале и договорились.
— Еще одно правило? — чуть улыбнулась Влада. — Если ты грубишь или пытаешься уколоть меня, обсуждая рабочие вопросы, то на отношения между нами это никак не транслируется?
— В точку. Когда мы спорим о работе, ты — коллега. А значит, свой парень, которого пара колкостей и переход на личности задевать не должны, — вот еще и сам не представляю, во что ввязываюсь.
— А это в обе стороны работает? — улыбка Влады стала отчетливей. Это и радует и пугает.
— Хочешь мне отомстить, коллега? — подмигнул я. — Вперед.
— Не сейчас.
— Ага, вот в этом все женщины. Выберешь момент поэффектнее?
— Несомненно. И когда мы на работе, не имеет значения, какого я пола.
Какого именно ты пола — игнорировать я уже не смогу никогда.
