— Буду почаще оглядываться теперь, — я взял со стола кружку и, схватив Владу за руку, повел в комнату.
Усадив рядом на диване, умостил ее ладонь на своем колене. Так мы и провели остаток вечера: перед телевизором, просматривая всякую хрень и поочередно завладевая пультом. Влада поджала ноги и полностью прижалась ко мне, устроив голову на моем плече. Я же вдыхал запах ее волос, поглядывал на подрагивающие тени от длинных ресниц на бледной коже и откровенно наслаждался этим странным ощущением нормальности. Бездействием, дарящим поразительное спокойствие.
— Антон, ты красный. Какой же ты отвратительно красный, — Слова Влады, но кричит мне их мамин искаженный болью и гневом голос. — Только посмотри на себя. Красный-красный. Ненавижу.
Я барахтаюсь и извиваюсь в вязкой пелене, захлебываясь ее отвратительной густотой, лишенный хоть какой-то опоры, бесконечно падающий. Подношу руки к лицу и вижу это. Они и правда кроваво-красные, как и все мое тело. Вызывающий тошноту цвет начинает словно сочиться из каждой моей поры и стремительно захватывает все вокруг. А я все борюсь, пытаясь вынырнуть, хотя понятия не имею, где верх, где низ и есть ли вообще где-то спасение от этого ненавистного красного.
— Нет, я не такой, — хочу кричать, но выходит только бульканье. — Не та-а-ако-о-ой.
— Антон. Антон, проснись, — Голос. Голос Влады легко раздвигает кровавое марево кругом, открывая мне узкий, но отчетливый путь к бегству из него.
Это было похоже на то, как кто-то резко протер полностью заляпанное грязью лобовое стекло, и вместо тупика у тебя появилось окошко, в которое видно горизонт. Боясь, что это ненадолго, я рванул вперед что есть мочи. Бамс.
— Су-у-у-у-ука-а-а, — прошипел я, схватившись за лоб, и мне вторил стон Влады. — Ты в порядке?
— Жива, — ответила она, почти неразличимая в полумраке, и начала смеяться. — В следующий раз, когда буду будить тебя от кошмара, надену предварительно каску.
Меня трясло, кожа мокрая и липкая, во рту как сто кошек нагадило, и горло драло нещадно, сердце тарабанило об ребра, но неожиданно от этого мягкого смеха в темноте и ее "в следующий раз" внутри попустило так резко, что я имел все шансы стать долбаным бескостным желе. Прежде чем обратился в бесформенную противоречивую массу из облегчения, чувства вины и самосожаления, протянул здоровую руку и скользнул пальцами под мягкий хлопок, добравшись до кожи Влады, которая сейчас казалась благословенно прохладной. Она вздрогнула и совсем немного подалась навстречу моему прикосновению, но для меня это было так нужное однозначное согласие. Без расспросов, без выяснений, без сочувствия и дурацких попыток помочь. Просто "да" на то, что мне необходимо сейчас же. Потянул Владу на себя, и она послушно оседлала мои бедра. У меня еще не стоял, но я уже жутко нуждался. Влада обхватила мои небритые больше суток щеки и потерла большими пальцами по щетине, издавшей характерное шуршание. И пару минут наше набирающее обороты дыхание и этот звук — единственное, что было слышно в темноте спальни. Но вдруг с улицы донесся отчаянный визг чьей-то потревоженной автомобильной сигнализации, и мы оба вздрогнули и, будто стремясь компенсировать это незаконное проникновение, столкнули наши рты. Я почти грубо давил на затылок Влады, стремясь сделать вторжение своего языка максимально полным и не дать ей отступить. В ответ получил равноценное требование, когда Влада вцеплилась в мои волосы, удерживая меня так, как ей удобнее было атаковать мой рот. Член стремительно потяжелел и налился между нами, и мне даже хотелось, чтобы это происходило медленнее, настолько охренительно был приятен сам процесс нарастающего возбуждения. Но тут, откуда ни возьмись, новая волна тревоги, будто хищный зверь исподтишка прыгнула мне на спину, вцепилась в плечи, пытаясь оттащить от Влады.
"Не ведись на него, сестренка. Он слабак и ничего тебе не даст. Только сделает все хуже" — звучал в голове насмешливый тенорок Гудвина.
