И вдруг она звонит снова. Я пугаюсь от неожиданности и от внезапной мысли, что она могла передумать.
– Забыла сказать самое главное. Я люблю тебя. И спасибо за то, что...
– За что?
– За то, что это наяву...
Когда я подъезжаю к офису «Спартака», день передо мной немного светлеет. Высыхает в сознании непроглядный дождь Эдиты. Снова проступает весна с ее ритмами и живыми эмоциями. Но внутри этой весны все равно остается зыбкая влага.
Последний звонок перед входом в «Спартак» – Леди Х.
– Поздравь меня, мой милый. Я – агент ноль-ноль-семь.
– Поздравляю.
Каждый идет своим путем. Широким или узким, прямым или путаным. Леди Х выбрала свой и шагает очень уверенно, так, словно другого варианта никогда не существовало.
– Поздравляю.
Главное – это душевное равновесие, внутренняя уверенность в том, что «верным путем идем, товарищи!»
– Поздравляю.
Это все, что я могу ей сказать.
21. ИТОГ
Может, в «Спартаке» без моего непосредственного участия прошло уже не одно заседание, но в кабинете Никифорова я застаю всех членов нашего тайного общества в сборе – Кира, Игорька, Романа, Ирину и самого Генку со странным выражением на лице.
Это выражение передает то ли скорбь, то ли траур – и не иначе, как по моей заблудшей душе.
– На звонки мы не отвечаем? – осведомляется Генка вежливо.
– У меня была важная встреча.
– Встреча? В рабочее время?
– Да, деловая встреча.
– Не касательно ли дела Прохорова?
– Касательно.
– И что вы имеете нам сообщить касательно этого дела?
– Имеем сообщить, что расследование закончено и заказчик покушения установлен.
Не знаю, что они обсуждали в кабинете Босса до моего появления. Может, снова выдвигали рабочие версии и искали наиболее правдоподобную. При моем ответе у Киреева отвисает челюсть.
Генка сразу оставляет насмешливый тон.
– Есть доказательства?
– Есть. Но сначала я хочу уточнить при всех некоторые детали. Я впервые участвовал в расследовании дела вашим бюро. Мы работали над ним вместе, мы обменивались информацией. Теперь я хочу знать, могу ли я не разглашать результаты расследования до определенного срока и настаивать на прекращении следствия?
Никифоров смотрит на меня не моргая.
– На каком основании?
– Не могу сказать.
– Понимаете, господин Бартенев, – вмешивается Кир, – если дело расследует бюро, это уже не ваше личное дело и не ваши личные основания.
– Перед твоим приходом, Илья, Александр Васильевич почти убедил нас в виновности Сычева, бывшего партнера Прохорова, – поясняет мне Генка.
– Главное, как я понимаю, не убедить кого-то в своей гипотезе, а представить доказательства, – парирую я.
– И ты хочешь сказать, что обладаешь достаточными доказательствами, чтобы мы прекратили работу над этим делом? Я могу положиться на тебя и сообщить клиенту, что виновные установлены? – нажимает он.
– Да.
– Хорошо, – Босс кивает. – Так и сделаю. Все свободны.
– Геннадий, в таких делах нельзя доверять человеку, который умышленно скрывает пути и методы своего расследования! – взвывает Кир.
– Александр Васильевич, я принял решение, – обрывает его Никифоров.
Все выходят, слегка огорченные тем, что все окончилось так неинтересно. Все выходят, а я остаюсь.
– Задержусь на пять сек с твоего разрешения, – усмехаюсь Генке.
– Да уж, будь так любезен. Что за интрига с недо-разоблачением?
Он закуривает и швыряет мне пачку.
– Покури, успокойся... И расскажи все по порядку.
Я спокоен, но закуриваю... Снова думаю о том, что Генке могли доложить об убийстве Сухаря, и не знаю, как рассказать ему эту историю... какой монтаж ей сделать. Блокнот с именем Эдиты не должен выплыть на поверхность.
И впервые жалею, что работаю не на самого себя, а на этого парня, перед которым должен отчитываться. Наконец, подбираю подходящие слова и рассказываю о том, что Сотник упомянул имя женщины, с которой расстался не самым лучшим образом.
– Ее зовут Эдита...
– Пьеха что ли? Самое время говорить о неразглашении: любимая певица нашего Кира, – ржет Генка.
Я предельно кратко рассказываю историю Эдиты, очень упирая в авторитет ее отца. Генка присвистывает.
– Понятно, что Прохорова передаст все материалы милиции, – продолжаю я, – поэтому я и прошу тебя – не сообщай пока ничего Ольге. Дай Семаковой время уехать. Остальное – уладит ее отец.
– Что тебе в ней? – удивляется Генка. – Ты же поборник законности в любом ее проявлении.
– Так обо мне говорят?
Я умолкаю. Что мне в Эдите, действительно?
– Да, просто... Если честно, она же не виновата, что этот дебил Сухарь убрал не того.
– Абсолютно неправовой подход.
– Исключительно неправовой.
Генка трет лоб, разглаживая горизонтальные морщины, а потом кивает.
– Ладно. Для Прохоровой несколько дней ничего не решают, а для Семаковой этого времени будет достаточно, чтобы уехать из страны. И – как знать – может быть, когда-нибудь нам придется обратиться за помощью к ее отцу...
Он вглядывается в меня. Снова закуривает.
– Молодец. Раскрутил.
– Я же обещал.
– Потом расскажешь на совещании подробно – пусть молодежь учится.
Кажется, самое сложное – позади.
– Гудим сегодня? – предлагает Босс.
– Я сегодня... свидание у меня.
– Не часто?
– Да я нашел ее просто.
