– Да, я наделала... Стала искать людей, которые могли бы взять такой заказ. И – через третьи руки – получила номер Сухаря, как его называли. Он назначил мне встречу в каком-то кафе на окраине. Я оделась, как проститутка – в шорты, какую-то блестящую майку, сверху натянула полушубок. Лицо спрятала за меховой шапкой. Надела высокие ботфорты, чтобы все на ноги смотрели, а не в лицо. Принесла ему задаток и назвала те места, где Олег обычно бывает вечерами. Договорились, что после выполнения работы я отдам остаток суммы.
А потом из новостей я узнала, что возле «Кара-Кума» убит Прохоров, а Олег доставлен в больницу с ранением, но опасности для его жизни нет. Вот тогда я поняла, что наделала. Я даже не знала этого Прохорова, не знала его семью.
Я ждала, что Сухарь выйдет на связь, но он, видимо, понял, что вторая часть обещанной суммы ему уже не светит... И так и тянулись эти дни – до вашего прихода, господин Бартенев. В ожидании звонка от Сухаря или из милиции...
– Меня Илья зовут...
– Что мне теперь делать... Илья?
Я думаю.
– Что сделано, того уже не вернуть и не исправить. У Прохорова остались жена и сын шести лет. Сотник жив, почти здоров, сидит с охраной на своей вилле и планирует скоро вернуться на работу. Запомните одно: ваша жизнь уже пошла мимо этого человека... дальше.
– Дальше? В тюрьму? – она смотрит прямо мне в душу синими глазами.
– Я не Господь Бог, чтобы судить о степени вашей вины и глубине вашего раскаяния... Эдита, уезжайте из Москвы! Поживите где-нибудь за границей... А ваш отец, я думаю, сможет здесь, на месте, нейтрализовать эту ситуацию. Только расскажите ему обо всем честно, как бы ни было стыдно. Прямых улик против вас нет... и не будет.
– А Сухарь? Если он во всем признается?
– Он убит. И те, кто был с ним в ту ночь, тоже...
– Но... Вы ведь все равно расскажете заказчику о результатах расследования...
– Расследование заказала Ольга Прохорова. И она, безусловно, имеет право знать правду о смерти мужа.
– Она заявит об этом в милицию?
– И это тоже ее право. Мы не можем этому помешать. Но подтвердить результаты нашего расследования и доказать вашу вину – это уже дело милиции. Поэтому единственное, что я могу вам посоветовать, – уезжайте! Пока еще есть время...
Она возвращается к окну.
– А он... он узнает обо всем. И будет смеяться надо мной.
Я подхожу и становлюсь рядом с ней у окна. Иногда чувствуешь себя по одну сторону баррикад с посторонним, малознакомым человеком.
– Не думайте об этом, Эдита. Знайте только, что вы красивая, умная женщина. Вы просто немного сбились с пути. Убить человека – еще не значит убить свое чувство к нему, не значит стереть всю боль, которую он причинил. Вы должны были победить не его, а именно свое чувство, свое сердце, которое так ошиблось. Понимаете меня? Я тоже совершал ошибки, которые стоили жизни других людей, поэтому сейчас не могу осуждать вас. Уверен, что вы обязательно встретите... другую любовь. Совершенно, абсолютно другую. Абсолютную любовь...
Я протягиваю ей визитку со своим номером телефона.
– Звоните, если вдруг возникнут проблемы.
Иду к двери, а она продолжает смотреть на мое имя на карточке. И вдруг окликает так, словно забыла спросить у меня самое важное.
– А вы?
– Я?
– Вы встретили?
– Да.
Я выхожу из компании Семакова в весенний день с тяжелым сердцем.
Снаружи, как по команде, бойко начинает звонить телефон: Никифоров, Ирина, потом Леди Х. Я не отвечаю ни на один звонок. Вместо этого сам набираю пока еще не очень знакомый номер – непривычный номер любимого человека.
– Ну, что ты? – спрашивает Лара шепотом. – Бабушка спит.
– Я... Знаешь, я дошел до конца... этого дела.
– Здорово! – шепчет она.
– Здорово... и не здорово. Иногда самое светлое чувство может толкнуть человека на самые темные поступки и привести к ужасным последствиям. Я люблю тебя. Не отвечай ничего. Прости, что по телефону. Но я хочу сказать это сейчас...
– Не волнуйся, – смеется она. – Сказал. Ты это сделал. Все нормально.
– Нет, не это, – я тоже усмехаюсь. – Не то, что я тебя люблю. Я не впервые люблю и не впервые признаюсь в этом. Я хочу сказать другое – впервые. Я хочу...
И вдруг понимаю, что слишком много «хочу» и много «я» в этом телефонном диалоге, и так мало ее самой...
– Лара, давай поженимся. Здесь, в Москве, где мы встретились...
Теперь в этом разговоре нет ни меня, ни ее. Есть «мы», и есть «Москва».
– Пошутил? – спрашивает она.
– Нет.
– Но ты же меня не знаешь.
– И ты меня не знаешь. Мы в равных условиях. И оттого, что мы будем встречаться дальше, мы не узнаем друг друга лучше, мы узнаем друг друга по-другому. А я хочу, чтобы мы поженились сейчас – такими, какие мы есть.
Она отвечает что-то невнятное.
– Не хочешь?
– Мне кажется, ты жалеешь меня...
– Жалею? И награждаю таким подарком – собой? Тебе кажется, что я – подарок? Тогда пожалей и ты меня – согласись.
– А вдруг ты маньяк?
– Я справку тебе покажу – о вменяемости.
– Хорошо, – она торопится закончить разговор.
– Согласна?
– Да, я согласна. Потом поговорим.
Она отключает связь. Я нахожу себя в потоке машин на шоссе – еду в офис.
