— Щас, так они сами и выведутся! — хмыкнул селянин. — Маг подсобил. Настоящий, солидный, не то что ваша фитюлька. Хороший был маг…
— Был?
— Угу. На пожаре погиб, дитё вытаскивал. Крыша возьми и рухни.
— Постоянный маг? Или наёмник?
— Был наёмником, да осел у нас, прижился. Года два, почитай, в наших краях волшебствовал. Кому скотину исцелить, кому лебеду изничтожить. И чаровал знатно, и насчёт выпивки способный зело…
— Мир праху его… И давно он помер?
— Больше году минуло. Аккурат в канун Бабожника. Да вы не наговаривайте зря, — спохватился мужик. — Не вомпер он вовсе. Вона его останки, на алтаре лежат. Вы ещё касательно их любопытствовали.
— Ага. А вы не в курсе, как он разбойничков изничтожил?
— Не-а, — мужик покрутил головой. — Попросил у Геньковой вдовы кошку рыжую и пошёл с ней в лес, с кошкой-то. А как вернулся, так и глаголет: «Езжайте трактом спокойно, люди добрые. Ныне там страж сидит, разбойников да лихоимцев не пущает». С тем все и упокоилось, сгинули разбойнички, как и не было.
— Верите в вампира?
— Ну как вам сказать… — замялся мужик. — Верить-то верю, кто же спорит. А вот касательно вредоносности его сумлеваюсь. Он меня, почитай, от смерти да сраму уберёг.
— Это как? — оторопел Лён.
— Да так. Прошлый год, аккурат в канун Бабожника, наехали к нам сборщики податей. Морды — во! Аки тыквы спелые. Страсть как до трудовых деньжат охочие. Всё высосали, кровопийцы. Лошадь держишь — плати! Корову — опять плати! Сена стог накосил — снова им мошну набивай. Изба им моя понравилась. Вали, говорят, отсюда, мужик сиволапый, мы в твоей халупе Бабожник справлять будем! Куда ж я, говорю, на ночь глядя с женой да детьми денусь? Смеются, мерзавцы. Щенков, говорят, забирай куда хошь, а женка пускай с нами ночует. Она красивая у меня, женка-то, — с удивительной теплотой в голосе прогудел мужик. — Да леший с ней, с избой, я бы у снохи переночевал, да вот Марыська… Вступился я, значит, и схлопотал по башке сковородой чугунной. Не то обидно, что схлопотал, а что своей же сковородой, месяц на неё копил по меночке. Прихожу в себя в каких-то кустах, дети вокруг веночком, Марыська рыдает, вырвалась-таки, пока эти нехристи меня уделывали. Пойдём, говорит, Вань, к снохе-то. Дура, говорю, баба, дура ты эдакая. У снохи тебя наперёд искать будут. Схоронились в лесу, развели костерок да и переночевали чин-чином, никакой вомпер нас не тронул. На зорьке прокрался я к своей избе, а они там и лежат, во дворе то есть. В чем за Марыськой выбежали, в том и лежат. Я… Того… Не кажите только никому… Свечку поставил… Вомперу-то. Помолился, значится, за его здоровьичко.
— И с тех пор никто его не видел?
— А его и так никто не видел, — простодушно отозвался мужик. — Пропадают у нас люди, пропадают. Но так, изредка, как обычно. Знамо дело — с медведем стакнешься, вепрь тоже не фунт гороху. Волков прорва развелось. Скотину, подлецы, режут. Но, правда, только если от стада отобьётся, в хлева не лазят. И знаете, люди добрые… Кто пьянствует, ворует, злословит, руку на немощного подымает, тому тоже в лес ходить не след. Вепрь не вепрь, а нет ему возврату…
Мужик рассеянно кивнул, повернулся к двери, дернул за ручку.
— Да, ишшо… — спохватился он. — Вы с ним поласковей, а?
Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить мужика, то есть практически нараспашку, и снова захлопнулась.
— Изумительно! — процедил тролль. — Ставить свечку вампиру! Они бы ещё икону с него написали…
Я пожала плечами:
— Кое-что мы все-таки выяснили. Связь вампира с Бабожником объясняется простым совпадением. Мантихор лютует в любое время года, как я и предполагала.
— Кто? — в один голос переспросили мои спутники.
— Мантихор. Отпечатки его лап ни с чьими не спутаешь, — просветила я друзей. — Помесь рыси, нетопыря и скорпиона. Ни спереди, ни сзади подходить к нему не рекомендуется — в кисточке хвоста отравленное жало с режущей кромкой. Обитает в чащобах, заросших балках либо брошенных строениях, стоящих на отшибе. Надо бы повыспрашивать у местных — нет ли где пустующего амбара или сеновала.
— Подожди-подожди, — перебил меня Лён. — Ты ведь не собираешься искать эту тварь? Не забывай, мы торопимся. Мантихор — проблема местного значения, пусть монахи её и разрешают.
— Уже темнеет, поздно совершать ещё один переход. Кто его знает, встретится ли на нашем пути другая деревня? Предлагаю заночевать в этой.
— В корчме, — согласился Лён.
— Потом можно и в корчму. А сначала — в амбар!
— Вот ещё. Никуда я не пойду! — отрезал вампир, надменно скрещивая руки на груди.
— Не ходи, — легко согласилась я. — Вал, ты со мной?
— Нашла лабарра! Конечно, с тобой. Иначе гхыр ты гонораром поделишься, — тролль выразительно поправил перевязь меча.
— Да вы ненормальные! — взорвался Лён. — Какой амбар? Какой мантихор?! Я вас нанял, и пока вы работаете на меня, я запрещаю вам соваться во всякие сомнительные дыры!
— Вот как ты нынче запел… — нехорошо протянула я. — Нанял, значит. Купил. И почём нынче старая дружба? Её на фунты меряют аль на аршины?
