— Бывал. Ходят о ней разные байки, но ничего интересного. Обычный набор — упыри, лесовики, чудища на любой вкус. Леший их знает, я только волков видел, да и те пуганые, облезлые.
— Ну, вот в Куще он и живет.
— Целитель? Лады. Ввечеру там будем, и крюк не придётся делать, проедем Кущу насквозь, вдоль речушки, что Вилюкой прозывается. Пустит нас хоть в дом твой отшельник? Или придётся под кустом ночь коротать?
— Вот уж чего не знаю, того не знаю. Я его никогда не видела. Так, Учитель рассказывал — мол, живёт в Куще его старый друг, Магистр Травник, профессионал старой закалки. Предлагали ему кафедру Травников возглавить — отказался. Не то, говорит, у меня уже здоровье, чтобы адептов укрощать, спокойнее, мол, с упырями век докукую.
— Да нет там упырей, в прошлом году точно не было. Кикиморы — да, шалят, сапоги у меня ночью спёрли. А может, то и не кикиморы были. Может, этот самый отшельник и спёр.
— Вот еще, нужны ему твои сапоги. Я бы их даже в сени не пустила.
— То нынешние. А те хорошие были, из драконьей шкуры, с заклепками. Непромокаемые. Эльфы на заказ тачали. Я их год носил, не снимая, как чуял. Только снял — спёрли!
— Знаешь, что? Если придётся в лесу ночевать, ты и эти сапоги не снимай, — серьёзно посоветовала я.
— Думаешь, опять сопрут? — забеспокоился тролль.
— Нет. Боюсь твоих портянок!
Дорога до Чернотравной Кущи отняла больше времени, чем мы рассчитывали. Когда горизонт проклюнулся тёмной гребёнкой деревьев, уже смеркалось. Искать пресловутого отшельника не было ни сил, ни времени.
— Заночуем на прогалине у реки, — решил тролль. — Чай, не впервой, места знакомые.
— Где река-то? — спросила я, приподнимаясь на стременах, но ничего интересного не увидела.
— Проедем с полверсты по лесной дороге, аккурат в берег уткнёмся. Только бы дождь не зарядил — ишь, небо хмурится.
Усталые лошади покорно вступили под полог Чернотравной Кущи. Несмотря на мрачное название, в Куще было светло от жёлтого осинового опада, радовали глаз белоснежные стволы берёз, празднично алели роскошные гроздья рябин и барбариса, там и сям мелькали костры спелого шиповника. Под копытами лошадей хрупали листья, спаянные вечерним ледком.
Лён ехал сквозь Кущу как ревизор царицы-осени. Равнодушный, беспристрастный и высокомерный, он словно инспектировал лес: не осталось ли где зелёной травинки? Сменили ли шубу зайцы? Не выглядывает ли откуда нахальный лютик?
Я то и дело метала в его сторону виноватые, полные надежды взгляды. Ну сколько можно сердиться? Сам же предпочёл неопытного друга…
На берегу реки осень вновь проявила дурной норов. Ветер ерошил чёрную воду, сухие встрёпанные камыши потрескивали суставами, пахло тиной и плесенью. Лошади меленько вздрагивали крупами, сбившись в табунок под раскидистыми ивами.
— Эй, цыпа, ты куда? — окликнул Вал, рассёдлывая своего сивого мерина.
— Топиться, — с мрачной решимостью буркнула я.
— А-а-а… Эй, постой!
Я замедлила шаг, преисполненная надежды. Но Лён, кинув Валу несколько слов насчёт костра и ужина, исчез в кустах.
— Заодно воды набери! — в мою сторону полетел плоский берестяной туесок. — Да гляди, чтоб без пиявок, зайди поглубже!
Я подобрала туесок и отправилась в последний путь.
Внимательно изучив реку, я раздумала топиться. Ласковые волны с шелестом омывали пологий берег, оставляя после себя грязную пену, яичную скорлупу, картофельные очистки, плоские раковины беззубок и тухлую рыбу. Чуть подальше я заметила очень грустную ворону. Распластав крылья и опустив голову под воду, она покачивалась на волнах в западне из коряг. Я засомневалась, что получу удовольствие от утопления в подобной компании. Если вообще смогу утонуть — до противоположного берега было рукой подать, а стрежень реки забивали водоросли и наносы из плавника. Пришлось отложить самоубийство до подходящего омута и отправиться на его поиски.
Пройдя добрых полверсты, я отчаялась. Если нормальные реки начинаются с ручейков и криниц, то эта вобрала в себя сточные воды со всей Белории. Я могла только позавидовать городу, расположенному ниже по реке. Его жители были способны выдержать любую осаду, опрокидывая на головы штурмующих ведра с водой, которой кипящая смола и в подметки не годилась. За холеру я могла поручиться головой, дизентерию гарантировала, а бурление кишечной палочки различала невооружённым глазом.
Насколько я помнила, большую часть мешка с провиантом занимала гречневая крупа, купленная в деревне, вещь питательная и полезная, но, увы, в сыром виде малосъедобная. Сваренная же на речной воде — и вовсе ядовитая. Запасной вариант — дождаться утра и насобирать росы — меня мало устраивал. Я хотела вызвать дождь, но вспомнила о нестабильности осенней погоды и решила не рисковать. Небо и так хмурилось, стоит дать толчок и наш лагерь смоет вместе с парой-тройкой близлежащих деревень. Пора возвращаться, не ровен час, накроет грозой. А парни, наверное, уже шалашик поставили и костерок разложили. Не знают, бедные, какую чёрную, то бишь черствую весть я им несу.
