— Что, лошади никогда не видел? — хмыкнула я.
— Не-а… такой не видел, — конюх придвинулся поближе, — а сама-то не боисся?
— Кого, лошади?!
— Эге…
— Да ты в своём уме, парень? — с этими словами я распахнула дверь Ромашкиного стойла… и нос к носу столкнулась с огромным чёрным жеребцом, до такой степени сливавшимся с полумраком конюшни, что, казалось, горящие глаза да злобно выщеренные зубы сами по себе парят в воздухе.
— Это ещё что такое?! — возопила я. Жеребец рванулся с места и, раскидав нас с конюхом в разные стороны, стрелой вылетел в распахнутую дверь конюшни. Ромашка, стоявшая в углу, скромно потупилась. — Ах ты, зараза! Какой идиот его сюда пустил?
— Да не пускал я его, ей-богу, не пускал! — залепетал конюх, втягивая голову в плечи. — Само влезло…
— Ага. Само. И откуда оно, такое, просочилось? — саркастически поинтересовалась я.
— Привёл какой-то мужик. За полночь уже. Деньгу дал, серебрушку, — конюх боязливо прижал рукой карман. — Ну, что б я, значит, коня евойного покормил и вычистил.
— А какой он из себя?
— Ну как какой? Знатный жеребец. Только злюшшый, аки вомпер.
— Мужик, балда.
— А… — конюх сосредоточенно поскрипел извилинами, сопровождая мыслительный процесс почесыванием макушки. — Ничаво мужик. Холёный, платье на ём чистое. Волосы до плеч, как у бабы.
— Блондин?
— Чаво?
— Белые, спрашиваю, волосы?
— Аки солома летошняя.
— Ну, Лён… — процедила я сквозь зубы. — И куда ты его определил?
— Никуда, — оторопел паренек. — Он животину распряг и смылся.
— Да не мужика, коня!
— А… Ну, я его, значит, почистить хотел, токо он не дался, зубы выщерил, насилу я его в стойло загнал. Вон в то, слева от твоей кобылки. А утром прихожу — сидит, гад, у ней, как будто так и надобно. Женихуется.
Я заглянула сквозь щель в закрытое стойло. Всё чин-чином, свежая соломка, подогнанные доски, перегородка в четыре аршина и столько же от неё до потолка.
— Кусачий, стервь! — ругался конюх. — Вечор таз отобрал. Вцепился зубами, ровно пёс, гриву взъерошил, копытом гребёт, ну, я и испужался, выскочил — ещё грызянет, неровен час, холера эдакая.
«Холера» конфисковала у конюха тазик с хлебными корками, щедрый дар Школьной столовой. Часть слопала, часть втоптала в навоз. Значит, конюх не ошибся дверью, вчера конь безобразничал в одиночном загоне.
Ромашка положила голову мне на плечо и томно, умиротворённо вздохнула.
— Оседлай её, — приказала я пареньку, похлопала лошадь по шее и отправилась на поиски чёрного шкодника.
А тот и не собирался убегать, бесстрашно подпустив меня на расстояние вытянутой руки. Калитка скотного двора была распахнута настежь, но жеребец замер возле неё, будто вкопанный, нагнув голову и зыркая исподлобья, как загнанный в угол бродячий кобель. Коротко остриженная грива топорщилась платяной щёткой.
Мы посмотрели друг другу в глаза. Не знаю, произвела ли я впечатление на коня, но мне его мрачный взгляд определённо не понравился. Глаза у жеребца были чёрные, глубоко посаженные, время от времени фосфоресцирующие зелёным, и я с содроганием отметила, что их зрачки сужены вертикально, как у змеи.
Конь издал злобный рокочущий храп, больше похожий на приглушённое рычание.
Ласковое воркование «коник, хороший коник» застряло у меня в горле. Чёрного жеребца было очень трудно назвать коником, тем более хорошим. «Плохой пёсик» подходило ему куда больше. Рука, в которой я держала сладкую морковку, мелко задрожала. Только это меня и спасло — конь неожиданно сделал выпад вперед и клацнул зубами у самых моих пальцев.
Морковка даже не хрупнула. Выронив огрызок, я отскочила от коня, как ошпаренная, — мне примерещились четыре острых клыка среди двух рядов безупречно белых зубов.
— От то-то и оно, — глубокомысленно заключил конюх, наблюдавший за нами с безопасного расстояния. — Не иначе, сам мракобес к его мамке в гости заворачивал!
Тем временем, конь углядел грядки с селекционной капустой, фыркнул, топнул копытом, развернулся и неспешно потрусил в их направлении.
— Потравит, собака… — испуганно всхлипнул конюх.
Но вороному не суждено было сорвать кампанию по уборке даров природы. Из-за угла конюшни появился Лён. Услышав мелодичный свист, конь прижал уши, словно нашкодившая собачонка и, подбежав к хозяину, ткнулся мордой ему в плечо.
— Ну, ну, не балуйся, — Лён почесал жеребца за ушами, заботливо вытянул репей из короткой гривы. — Что, Вольт, обижают тебя вредные адептки?
— Твой конь провёл ночь в стойле у моей кобылы, — отчеканила я, скрещивая руки на груди в преддверии серьёзного разговора. — Может, ты объяснишь мне, как он перебрался через перегородку?
— О, — задумчиво сказал вампир. — Надеюсь, он не терял времени даром?
Жеребец протяжно фыркнул Лёну в плечо.
— Лён, что происходит? — напрямик спросила я, делая страшное лицо в сторону конюха. Парень понял намёк и ретировался.
— Что конкретно тебя интересует?
— Всё. Зачем ты приехал в Стармин?
— На стрельбища, — невозмутимо повторил вампир.
— Лжёте, подсудимый. Свидетели утверждают, что ранее вы относились к подобным увеселениям с вопиющим равнодушием. Что заставило вас изменить своё мнение?
