Просто выйти с эфирного плана, притворившись, что ничего этакого не произошло, а я просто отвлекался пустопорожним трепом, или, наоборот, остаться и сменить тему на потенциально более интересную?
Выбрал второе: об этом нетрудно догадаться всякому, кто успел хотя бы немного изучить дурной и авантютрный характер одного мохнатого профессора об ушах, почти волчьей морде и приличной длины хвосте.
- Анна, знаете, а ведь у меня есть к Вам вопрос, ответ на который мне по-настоящему интересен, - решительно заявил я. - Правда, задать его я могу и на физическом плане, но здесь получается как-то нагляднее, что ли… Разрешите?
- Конечно, профессор, задавайте свой вопрос, - девушка Анна Стогова, натурально, лучилась теперь любопытством. - Если ответ мне известен…
- Анна, скажите, отчего Вы такая… Яркая? - спросил я. - Вот на меня посмотрите, хотя бы. Я, как и положено всякому живому, сами видите…
Она снова, образом совершенно возмутительным, отказалась краснеть!
- Скажите, профессор, что Вам известно о кольце детей тумана? - мне вновь ответили вопросом на вопрос. - Я спрашиваю потому, что у нас, в Союзе, труды ницшеанских некромантов находятся под строжайшим запретом: одно только упоминание чего-то связанного с кунстлерутопией может довести невоздержанного на язык гражданина до самых дальних селений Туруханского края… Прошу извинить меня за иносказательность, но иначе даже как-то и говорить обо всем этом страшновато.
- Мне, конечно, знакомо творчество последнего обитателя Нойшванштайна, - принял я правила игры. - Причем, знакомо и в культурном, и в, скажем так, психофизическом, смыслах. Только я не очень понимаю, причем тут мистический символизм?
- Скажите, профессор, какого я, по-вашему, вида? - девушка Анна Стогова зашла с какой-то другой стороны, убедившись в том, что обсуждать что-то конкретное, пользуясь, при этом, эзоповым языком, исключительно сложно. - Не в смысле Третьей Концепции, согласно которой все разумные — люди, но если вернуться чуть раньше, ко Второй или даже Первой версии?
- Вы — хуман, - немедленно ответил я. - Хомо сапиенс сапиенс, если угодно, человек обыкновенный. Возможно, с некоторой примесью хомо сапиенс валериус или силватенебрис… Не знаю точно, но примерно — где-то так.
- А ведь один Ваш далекий предок, и, наверное, не он один, опознал бы мой настоящий вид даже на физическом плане, - напустила туману переводчик. - Был один такой, песни хорошо умел петь…
- Погодите, - засомневался я. - Дайте, догадаюсь…
Никогда не любил будильники.
На самом деле, будильник я не ставил и не заводил: у меня его, попросту, еще не было. Вместо полезного механического устройства… Впрочем, по порядку.
Первая побудка на новом месте оказалась бесконечно далека от всяческой деликатности: в шесть утра — по местному времени — окрестности огласил чудовищный рев.
Звук этот более всего напомнил мне брачный крик северного левиафана: в некоторых домах, расположенных слишком близко к береговой полосе, от такого рева иногда лопались старые стекла.
Жутковатая эта замена будильника звучала недолго, но ощущение страшной внутренней вибрации, пришедшей вместе со звуком, никуда не делось и после того, как сам звук закончился. Меня даже слегка потряхивало, но сквозь мелкую тряску я вдруг отчетливо понял, что спать мне не хочется совершенно.
«Распорядок рабочего дня,» - вдруг вспомнился мне важный пункт договора, заключенного между неким профессором и советской организацией со все еще непроизносимым названием.
Во всем распорядке (это я помнил очень хорошо) меня больше всего возмутила странная необходимость утреннего подъема и совместного выполнения специальной гимнастики, причем — непременно под звуки местной музыки, слишком громкой и бравурной для столь раннего времени.
О том, что музыка будет именно бравурной, я даже не догадывался, а знал точно: в наш просвещенный век не так сложно найти и прослушать нужную композицию, особенно, когда на рабочем месте имеется счетник, подключенный к информаторию. Громкость же… Ее я просто предположил.
Вариантов дальнейших действий предполагалось, как это часто бывает, более одного.
Можно было возмутиться и начать, как это называют в простонародье, качать права: я не просто так профессор, и, в конце концов, всей своей жизнью заслужил…
Допускалась мной возможность и просто проигнорировать и сирену, и последовавший вскоре стук в дверь, но, удивляясь себе самому, я решил следовать даже мелким договоренностям с работодателем — хотя бы и первое время выполнения контракта.
- Профессор! - за дверью почти кричали на вполне понятном мне норвежском диалекте исландского, который сами норвежцы отчего-то считают отдельным языком. - Профессор, вставайте! Вы просили Вас разбудить вместе с остальными коллегами!
- Встаю, - громко и несколько даже лающе ответил я. - Zdravstvuite, tovarisch!
