- Эта часть Крыши Мира, покамест, материальна. Из плексигласа или еще какого-то материала, легкого, прочного и прозрачного… Ну, почти, - ответила девушка Анна Стогова на даже не заданный вопрос. - По ту сторону купол уже почти весь соткан из эфира, и у нас, кстати, будет возможность его рассмотреть: воздушный порт выстроен с другого, южного, конца города, и летим мы именно туда!
Как бы повинуясь словам переводчика, глайдер заложил глубокий вираж с приличным креном на правый борт. Я, по счастью и правилам, оказался пристегнут, и потому, вместо того, чтобы отправиться в недолгий полет по салону, только восхитился мастерством авиатора: страшно не стало совершенно, а было, вместо этого, лихо и здорово.
Мы поднялись почти втрое выше от прежнего. Водитель воздушного судна, почти не отвлекаясь от управления, немедленно объяснил, что делается это ради безопасности: на привычной уже мне высоте, оказывается, пролегают эстакады пригородных магнитопоездов, и врезаться в один из таких, пусть и случайно, было бы крайне досадно.
Вскоре купол кончился: вернее, он стал, если не считать иногда пробегающих по поверхности разрядов статического эфира, полностью прозрачен.
Мы уже перелетели из северной половины в южную часть, и я поразился тому, с какой, оказывается, огромной скоростью может летать наша небольшая машинка.
У меня всегда вызывает уважение чужое мастерство: если лично сам я так, например, не умею, к уважению такому даже не примешивается зависть! Управлять же воздушным судном мне, понятное дело, научиться до того было негде.
Именно такое отношение вызвало у некоего профессора мастерство пилота: роскошное природное чутье давало мне понять, как громко звенит от напряжения эфирных нитей воздух. Маневры выполнялись довольно сложные и силоемкие: видимо, советский эглат решил блеснуть несомненным мастерством перед мохнатым и зубастым иностранным гостем и его очаровательной спутницей.
Зашли на посадку: кажется, это называется словом «глиссада».
- Диспетчер, на связи борт гэ сто четыре двадцать один-эр-три! - авиатор, конечно, говорил по-советски, но девушка Анна Стогова вспомнила, что она еще и переводчик, и принялась выполнять основные свои обязанности, сноровисто и понятно переводя воздушный диалог на британский язык. - Прошу разрешения на посадку согласно маршрутному листу! Лист передаю!
- Борт гэ сто четыре двадцать один-эр-три! Диспетчерская лист приняла, посадку разрешаю, принимайте вектор раскрытия!
Перед носом нашей машины, зависшей было перед почти незаметной оболочкой купола, появился зримый просвет — как раз достаточный для того, чтобы совершить посадочный маневр.
И совершили, и приземлились, аккуратно зайдя на одну из малых площадок авиапорта, и, что характерно, страшно мне не стало ни на секунду: вся моя, нежно лелеемая, аэрофобия, куда-то испарилась.
- Прибыли, можно отстегнуть привязные ремни, - сообщил авиатор очевидное. - Обратно летим в двадцать ноль: если опоздаете, пойдете пешком. На своих, так сказать, двоих.
- Я, уважаемый, к отлету успею, возразил я. - Если же нет, то не пойду, а побегу, и не на двух ногах, а на четырех. Девушку же… Посажу в санки!
Наверное, доктора я бы прекрасно нашел и сам.
Нюх мой, на тему какового я так люблю шутить, с собственно носом не связан никак: это родовой дар, позволяющий отыскать почти любой требуемый объект. Таковым может стать место, человек, предмет, даже явление: нужно просто поставить себе цель. После постановки про ту можно даже забыть — ноги сами приведут владельца нюха (меня) в нужное место и в подходящее время.
Отношение к родовому дару в нашей семье всегда было двояким, или, как минимум, разным: отец мой искренне полагает такой нюх не благословением, но проклятием, я считаю с точностью до наоборот — видимо, все зависит от жизненных обстоятельств, прошлых и нынешних.
- К доктору мы отправимся кратчайшей дорогой, - сообщила мне девушка Анна Стогова. Я, конечно, кивнул.
Мы покинули здание авиавокзала: даже не его самого, а небольшой пристройки, отведенной под терминал прилета и отправления маломерных воздушных судов.
Частных среди них, вопреки знакомой мне практике, не встречалось — я уже знал, что жители СССР могут владеть эсомобилями, моторными лодками, иными средствами передвижения, за исключением только воздушных. Этот момент требовал уточнения, но сейчас я, как это часто со мной бывает в последнее время, отложил обсуждение загадочного правила на потом.
Путь начался с нескольких сотен метров, пройденных пешком по тротуару улицы — от ворот авиавокзала — и ступеней. Предстоял спуск в некое подобие подземного перехода, только не пересекающего собственно улицу под землей, а превращенного в своего рода павильон.
- Это что, нечто вроде джинноубежища? - я наткнулся взглядом на круглую зубчатую гермодверь, сейчас закрытую, и не смог сдержать любопытства.
