- Это оно и есть, профессор, - согласилась переводчик. - Убежище, только очень старое. Построено было в конце сороковых двадцатого — для того, чтобы уберечься от тогдашних бомбардировок, достаточно было и вправду зарыться под землю, причем не очень глубоко. Сейчас, - девушка присмотрелась к каким-то официального вида рунам, украшающим недавно обновленный слой краски, - оно не работает. Дверь открывали с полгода назад, и здесь не написано, зачем это было сделано.
- Павильон, верно, выкопали в качестве части укрытия? - ответ на этот вопрос мне был уже не очень интересен, но я его, вопрос, все равно задал: нападает на меня иногда, знаете, этакое дотошное занудство.
- Нет, профессор, это просто… - девушка на секунду задумалась, - как это будет по-британски… А! Культурный объект. Здесь люди отдыхают.
Действительно, несколько кафе и магазинов были заполнены, по выходному дню, народом, звучала музыка, кто-то что-то ел. Мы, не сговариваясь, решили пройти мимо: дальше, до самого недальнего выхода на поверхность, шли молча.
Из подземелья мы вышли будто в другом городе: по крайней мере, вывески уже на этой улице были ярче, самих их было больше. Мне это, скорее, нравилось, чем нет: единственное что, я практически ничего не понимал из написанного. Снова пришлось себе напомнить, что я попал будто в иной мир — совершенно отличная от привычной культура, общественные отношения и даже письменность… Все надписи, конечно, были оформлены на советском языке.
Решил спросить девушку Анну Стогову: может быть, в арсенале мирных советских чудес найдется какое-нибудь решение и на этот случай тоже?
Переводчик меня опередила: то ли догадалась о моем желании, то ли логично пришла к тем же выводам.
- Вот, профессор, возьмите, - Анна извлекла из сумочки и протянула мне изумрудно-зеленого цвета небольшой футляр, почти кубический, но с округлыми углами. - Это — эфирная линза.
Ну, линза и линза, подумаешь. То, что она еще и эфирная, не беда. Что я, эфирных линз до того не видел?
На самом деле, конечно, нет, и поинтересоваться показалось не стыдно: я так и поступил.
- Скажите, пожалуйста: что такое эта Ваша эфирная линза, и для чего она вообще нужна? - поинтересовался некий профессор, принимая, между тем, коробочку.
- Это инструмент realitas auctus, - сообщила мне девушка Анна Стогова, неожиданно применив древний язык ученых и священников. Правильного перевода словосочетания «дополненная реальность» на британский язык она, видимо, не знала, но из положения вышла довольно ловко.
Впрочем, перевода этого я, до сей поры, не знал тоже, и о значении чеканной латинской фразы, скорее, догадался.
- Устройство помогает ориентироваться в незнакомых местах, подсказывая кратчайший путь к цели и помогая читать слова, написанные в альтернативной графике. В Вашем случае — отображая сочетания букв кириллицы в латинской… То есть, конечно, британской, транскрипции. - Девушка Анна Стогова выглядела немного смущенной, и немедленно объяснила природу своего смущения. - У нас такие линзы носят и используют все, даже очень маленькие дети, например, чтобы не потеряться… Я думала, что Вы, профессор, уже в курсе, хоть и гость нашего государства!
Я, как профессор и иностранец, в курсе не был, о чем и сообщил немедленно.
Линза оказалась штукой необременительной и очень удобной: на физическом плане это была небольшая нашлепка цвета серого с розовым, немного напоминающая видом маленький комочек жевательной резинки. Сходство со жвачкой закреплялось удивительной пластичностью то ли самого изделия, то ли материала в целом: по совету переводчицы, я скатал устройство в комочек, каковой и прилепил на морду рядом с основанием левого уха.
На плане волшебном — я немедленно подал на вводной контакт немного эфирных сил и присмотрелся — линза как бы создавала небольшую маголограмму, видимую мне одному, и, следовательно, не расположенную где-то снаружи, но проецируемую прямо внутрь ментальной сферы носителя, то есть — меня.
Хитрое устройство прекрасно держалось даже на короткой шерсти, окрас каковой почти сразу же и приняло, став от того совершенно незаметным. Выполняло оно, как оказалось, еще и роль наушника: кроме изображения транслировался приличного качества звук.
Первые четверть часа я радовался, как ребенок: повсеместно окружающие меня ужасающие речевые конструкции, составленные на незнакомом языке, вдруг обернулись вполне читаемыми, хоть и все равно монструозными, сочетаниями знакомых с детства букв. Иногда эти буквы дополнялись диакритическими значками, отчего текст становился совсем родным и почти понятным: так или примерно так пишут латиницей на новоисландском языке.
Еще раз спустились под землю: на этот раз нас ожидал советский метрополитен. Бывать в таковом мне раньше не доводилось, и потому подземка была страшно мне интересна, как и почти все для меня новое, встреченное в этой удивительной стране.
