— Ты прав, Алессандро, — грустно улыбнулась Доменика. — Мне стоило большого труда привыкнуть к условиям нашего теперешнего времени. Но я была ещё той маленькой оторвой. Едва освоившись, я установила здесь свои порядки, — усмехнулась она. — Помню, донна Катарина была крайне недовольна моим пристрастием к водным процедурам, считая это проявлением эпикурейства. Но маэстро Кассини, да упокоит Господь его несчастную душу, всячески защищал мои интересы и собственноручно изготовил тот деревянный ушат.
— Маэстро был поистине талантливым человеком, чем бы он не занимался, — заметил я.
— Да, я очень благодарна ему за всё, что он для меня сделал до того, как окончательно возненавидел. Стыдно за себя, маленькую капризную эгоистку, привыкшую с детства к роскоши. У меня было всё: дорогие игрушки, кукольный домик, загородная вилла с бассейном, в котором я просто обожала плескаться солнечными летними днями…
Взглянув на Доменику, я увидел, как выражение лица её становится всё печальнее и печальнее. Как же я тебя понимаю, мой ангел, ведь я сам потерял всё, к чему привык за свою жизнь. Пусть для меня игрушками были старые отцовские солдатики и китайские пластиковые машинки, но я гордился ими; пусть слово «бассейн» ассоциируется у меня лишь с хлоркой и ненавистными уроками физкультуры, на которых одноклассники в открытую смеялись над моим несовершенством, но всё же, это были незабываемые моменты, когда я, наплевав на всех, прыгал с вышки, поднимая брызги до потолка; пусть… количество солнечных дней в моём детстве я мог сосчитать по пальцам, но о них у меня самые тёплые воспоминания. И всё осталось там, в далёком прошлом-будущем.
— Не будем о грустном, Доменика. Обещаю, что как только я стану великим оперным примо, обязательно построю тебе дворец с бассейном и всем, что ты только пожелаешь.
— Фантазёр ты, Алессандро, — сквозь грусть, засмеялась она. — Такую роскошь у нас даже аристократия не всегда может позволить.
После трапезы мы сидели на кровати, закутавшись в одеяло, и допивали уже остывшее вино. При лунном свете стаканы, наполненные тёмно-красной прозрачной жидкостью, сверкали рубином.
— Расскажи, как там в Неаполе, — попросила моя фея музыки.
Но что я мог ей рассказать? Что, кроме ужаса, пережитого позапрошлой ночью? Я решил рассказать ей частичную правду.
— Собственно, ничего интересного. За столь непродолжительное время я не успел как следует погрузиться в атмосферу города. Правда, я побывал в одном месте, которое до сих пор внушает мне ужас.
— Старый дом с красными колоннами? — вдруг ни с того, ни с сего предположила Доменика.
— Ты… откуда знаешь? — опешил я. — Ты там была?
— Да, Алессандро, — с какой-то едва заметной грустью прошептала Доменика. — И по праву могу сказать: тот, кто там был, никогда не возвращался прежним.
— В каком смысле? — возмутился я. — Не понимаю.
— Не возмущайся и послушай меня. Я расскажу тебе.
Преисполненный вниманием, я воззрился на Доменику. Казалось, она что-то знает, что недоступно мне.
— Много лет назад, когда мы с Алессандро Прести учились в Неаполитанской Консерватории, Алессандро рассказал мне одну историю.
Маэстро Прести, будучи в юном возрасте, тоже учился здесь, в Консерватории. Несмотря на любовь к музыке, пытливый ум его искал чего-то нового и удивительного, но книжные знания не приносили ему удовлетворения, казалось, он знал наизусть всё, о чём долгие годы спорили учёные мужи в университетах.
Однажды юный Альберто вместе со своим другом — кастратом Паолино — как-то ночевали в том доме. Синьор Прести сразу уснул, а товарищ его всю ночь мучился кошмарами, которые впоследствии сбылись: спустя несколько лет бедного певца зарезал собственный отец-пьяница. Но не будем забегать вперёд. Синьор Прести, видимо, смог объяснить увиденное и рассказанное другом, и на другой день отправил туда Паолино, вручив ему список интересовавших его вопросов, приказав записать все ответы. Многие годы Альберто и его друг оставались в том доме, и «виртуоз» записывал всё, что хотел знать Альберто. Но в какой-то момент Паолино перестал слышать правду. Синьор Прести говорил, что произошло это сразу после того, как у певца появился покровитель.
— Всё это звучит немного… странно, — заметил я.
— Не перебивай меня и выслушай до конца. В течение многих лет Альберто посещал «страшный» дом, но не один, а вместе с друзьями-«виртуозами». Он говорил, что только они понимают то, что там происходит, но далеко не все из них. По словам Алессандро, отец его утверждал, что «видеть незримое» способны лишь девственные юноши-кастраты. За эти годы маэстро совсем переменился в характере, превратившись в своего рода безумного учёного, который менял ассистентов как перчатки. Как-то раз мы с Алессандро решили остаться там на ночь. Так вот Алессандро ничего не услышал, а я и услышала, и увидела… слишком многое. Слишком многое, что должна знать обычная женщина.
— Что ты там видела? Что такого ужасного?
— Ничего, — с показным равнодушием ответила Доменика. Было видно, что она не готова рассказать об увиденном сейчас. — Тебе лучше этого не знать.
