— Я уже принимала сегодня. Хочу, чтобы это же сделал и ты. Сейчас ночи холодные, не хватало ещё, чтобы ты заработал простуду или что похуже. А тёплая вода поможет тебе расслабиться. Посмотри в зеркало, на тебе же лица нет.
В зеркало я, конечно, смотреть не стал, чтобы не видеть там свою непривлекательную вьюху*. Доменика в это время вылила в ушат целый кувшин молока и насыпала какой-то ароматической травы.
— Зачем ты это сделала, я же терпеть не могу молоко, — поморщился я. — Да и к тому же сейчас пост.
— Я же не предлагаю тебе его пить, — возразила Доменика. — Поверь, тебе будет приятно.
— Ладно, уговорила, — со вздохом согласился я, расстёгивая пуговицы на кафтане.
— Вот и хорошо. А я пойду, не буду тебе мешать.
— Ну вот, я-то думал, ты останешься и сделаешь мне массаж, — вдруг вырвалось у меня.
— Нахал, — с улыбкой возмутилась Доменика.
— Прости, я пошутил, — с наигранно невинным взглядом ответил я.
— Как закончишь, позови меня. Я принесу тебе чистую рубашку.
— Панталоны тоже захвати, я всё-таки русский варвар, а не римский патриций, — усмехнулся я.
— Как скажешь. Могу и парик принести, ты же дворянин, а не простой плебей, — съязвила синьорина Кассини, поспешно покидая ванную комнату.
Да, думаю я, моя возлюбленная — дама с характером, я уже после того инцидента с фарфоровой вазой понял, что наши отношения не всегда будут гладкими как непрерывно дифференцируемая функция. Но ведь чем сложнее задача, тем она интереснее, а программисты из Питера не ищут простых путей.
Комментарий к Глава 28. Камин-аут латентного экстрасенса и возвращение в Рим Немезида — богиня возмездия.
Вьюха — жарг. форма слова view, обозначает внешний вид приложения.
====== Глава 29. Долгожданное воссоединение и успешное предотвращение ======
Надо сказать, любезно организованная Доменикой водная процедура оказалась весьма кстати: я замёрз в дороге, как пруд в Летнем саду ноябрьским утром. Раздевшись и погрузив своё тело в жидкость, я подумал, что наконец-то могу расслабиться и не думать обо всех этих необъяснимых явлениях.
В какой-то момент мне стало так хорошо, что я, кажется, уснул или впал в транс, но перед глазами всё сначала поплыло, а затем я увидел возле ушата силуэт незнакомого парня с чёрными вьющимися волосами. Кто это, и что он здесь забыл? На Коляна-архитектора похож, только не он. Взглянул на белую поверхность воды и увидел там кровавые разводы. Внезапно в сознании всплыл фрагмент из фильма о Фаринелли и сцена, вызвавшая у меня ужас в далёком детстве (да, я часто подсматривал в замочную скважину, когда родители смотрели «взрослое» кино). На меня накатила паника, но я не мог даже пошевелиться. Из жуткого оцепенения меня вырвало… ведро ледяной воды на голову.
— Алессандро! Очнись! — услышал я пронзительное контральто тёплого тембра. Доменика.
Она стояла прямо передо мной, с ковшом в руке, обеспокоенно взирая на окончательно свихнувшегося сопраниста.
— Что это было? — в полном непонимании спросил я, опустившись по самый подбородок в воду с молоком.
Странно, но разводов я больше не увидел. Видимо, очередной глюк посетил.
— Я почуяла неладное и пришла сюда, не дождавшись, пока позовёшь. Ты потерял сознание, Алессандро. Ещё секунда — и тебя бы не было.
— Не беспокойся, я ещё лет двадцать точно протяну, — вот я вообще не знаю, зачем я это сказал.
— Ты приехал какой-то странный. Что случилось?
— Ничего особенного. Просто кино кое-какое примерещилось, — я вновь безуспешно попытался объяснить происшедшее логически. — Помнишь ведь, что такое «кино»?
— Да, меня родители иногда туда водили. Это как театр, только артисты находятся за стеклом, — объяснила свою версию Доменика, чем вызвала у меня лишь умильную улыбку.
Надо будет при удобном случае рассказать ей основные принципы работы кинематографа и телевидения.
— Значит, примерно представляешь. Но это неважно. Думаю, мне пора вылезать отсюда, перепад температур вполне мог вызвать проблемы с сосудами. Ты не могла бы… подождать меня в коридоре?
— Нет. Не могу оставить тебя одного. Вдруг тебе опять станет плохо и ты упадёшь?
— Ладно. Дай мне полотенце и отвернись, пожалуйста.
— Будто я тебя не видела, — обиженно прошептала Доменика, но сделала то, что я просил.
Выбравшись из ванны и обернув вокруг талии полотенце, представлявшее собой просто кусок полотняной ткани, я подошёл к Доменике сзади и крепко обнял её за плечи.
— Прости, что заставил тебя волноваться, — шепнул я ей на ушко.
— Алессандро, я всегда буду волноваться за тебя, — Доменика повернулась ко мне лицом, и я не удержался, чтобы поцеловать её.
— Твои губы, — с придыханием прошептал я, — будто сладкое вишнёвое вино, опьяняющее с первого же глотка.
Я знал, с чем сравниваю. Старшая сестра как-то раз привозила такое вино из Финляндии. Оно было очень сладким, но одновременно крепким и одурманивающим, с горьковатым миндальным оттенком: после первого же бокала я почувствовал себя в Эллизиуме и весь оставшийся вечер изводил родственников своим невообразимым пением.
