— Не своди меня с ума, Алессандро, — тихо сказала Доменика, вроде бы робко отвечая, а вроде бы сопротивляясь моим поцелуям. — Сейчас не время и не место.
В какой-то момент я почувствовал, как моё жалкое детское достоинство соприкоснулось с мягкой и тёплой ровной поверхностью. Преодолев едва наползающее желание, мы молча отстранились друг от друга, понимая, чем могут закончиться эти невинные прикосновения.
— Одевайся и приходи ко мне в комнату, — Доменика вручила мне аккуратно сложенную чистую одежду — белую шёлковую рубашку и такие же панталоны с кружевной оборкой. Вспомнил беднягу Буратино в «плену» у Мальвины, но вслух ничего не сказал: я не капризная барышня, что дали, то и надевай.
— Да, забыла тебе сказать, — уже на пороге комнаты вспомнила Доменика. — Дедушка Беппо будет спать в твоей комнате на диване, пока мы не приведём в порядок заброшенное помещение на первом этаже.
— Ничего, потерплю. Думаю, старик по ночам ведёт себя лучше, чем Каффарелли. Меня больше беспокоят кони твоего якобы дядюшки. Вы их на улице оставили?
— Нет, как можно! Я дала Беппо ключи от заброшенной конюшни…
— Это небольшой сарайчик рядом с туалетом?
— Именно. У деда, Доменико, был когда-то конь. Но потом он помер, а дед состарился и не стал покупать нового.
— Ясно, значит всё в порядке.
После ванны я отправился в спальню Доменики, дабы, не смущая аскета Чамбеллини и его слугу, разделить вместе скромную вечернюю трапезу, состоявшую из хлеба, вяленых помидоров и разбавленного тёплого вина.
— Ах, Алессандро, какой же ты милый в этих кружевах, — не сдержав приступа нежности, воскликнула моя сентиментальная итальянка. — Come un cherubino!
— Ну да, конечно, — попытался отшутиться я. — Паж Керубино, который охмурил графиню и затем сложил голову на войне*.
— Вот что за дураки мальчишки! — возмутилась синьорина Кассини. — Только бы про войну да про соблазнение невинных девушек!
Как же ты прекрасна, даже в гневе! Просто Минерва — воинственная богиня справедливости и мудрости. Не сдержав порыва радости, что наконец-то вижу её, а нас никто не видит, я просто подхватил её на руки и закружил по комнате.
— Алессандро, хватит! — смеясь, прикрикнула на меня синьорина Кассини. — Поставь на место.
Я очень осторожно положил её на кровать, а сам сел рядом. Как же я соскучился по её лучезарной улыбке!
— Сейчас вино совсем остынет, — этой фразой Доменика вернула меня с небес на землю, напомнив о низменных потребностях. — Второй раз греть не буду.
Пока я бредил в ванной, любимая уже успела накрыть импровизированный столик на двух табуретках и разлить вино из ковша по стаканам. На этот раз я смог получше рассмотреть «нору поющего лисёнка»: в отличие от наших с Эдуардо комнат, здесь царил относительный порядок. Ни следа пыли, никаких яблочных огрызков и чулок под кроватью, единственное, что привносило нотку творческого хаоса — разбросанные по всей комнате ноты. На письменном столе стоял изящный спинеттино, окружённый стопками тех же, как я понял, нотных рукописей. Похоже, моя Доменика всерьёз занялась композицией. Также я обратил внимание, что стены выкрашены в светло-зелёный и расписаны вручную причудливым геометрическим орнаментом, который, однако, кое-где казался неровным.
— Твоя работа? — поинтересовался я, указывая на настенную роспись.
— Да, Алессандро, — поднимаясь с кровати, ответила Доменика. — Когда я попала в восемнадцатый век, я всеми силами стремилась вернуть тот облик своей комнаты, к которому привыкла. Поэтому я, не без разрешения маэстро Кассини, собственноручно воссоздала рисунок, который был в этой спальне в моём времени.
— В этой спальне? — переспросил я. — Ты хочешь сказать?.. — при этих словах у меня возникло какое-то странное дежа вю.
— Этот дом принадлежит семье Кассини с конца позапрошлого века и до нашего с тобой времени. Я родилась и выросла здесь, — объяснила Доменика, зажигая свечи в необычных «двухэтажных» подсвечниках, в которых внизу располагалась свеча, а наверху — металлическая чашечка с каким-то приторным ароматическим маслом, то ли лимона, то ли грейпфрута.
Жестом приглашая меня сесть за столик, Доменика изящно опустилась на соседнее кресло, поправляя на себе плед.
— Тебе нравятся ароматические свечки? — с улыбкой спросил я, умилившись романтичности её натуры.
— Нет, просто с улицы дерьмом несёт, — как ни в чём не бывало ответила моя дама из галантного века, в очередной раз убив меня наповал своей непринуждённой прямолинейностью.
— Понимаю, — ответил я. — Не самая приятная здесь атмосфера, надо сказать.
Бедная девочка, попав в прошлое в довольно сознательном возрасте, уже не смогла адаптироваться к «ароматам ночного города». Увы, я родился и вырос на Петроградке, где в девяностых постоянно возникали проблемы с трубами, поэтому у меня выработался своего рода иммунитет к неприятным запахам. Можете себе представить, в каком состоянии находилась «пещера неаполитанского хиппи», раз даже я не смог там находиться, не сдерживая всеми силами рвотный рефлекс.
