— Синьора, я не из Рима! И у меня на Родине подобные отношения не приняты. Я, конечно, имею некоторое представление о методах, так скажем, нахождения «локального максимума», но чтобы самому докатиться до такого? Нет, уважаемая, здесь вы неправы.
— В любом случае, вы уже встали на скользкий путь. С тех пор, как вы появились в этом доме, мой бедный Доменико потерял покой. Не спит, не ест. По ночам сочиняет грустную музыку, топя в ней мучительное, нереализуемое чувство…
— Простите, что? — переспросил я. Ты смеёшься над моими чувствами, или всё и вправду настолько серьёзно?
— В прошлое воскресенье, вечером, мой мальчик пришёл ко мне в комнату весь в слезах. «Не могу, мама, душа болит. Почему я люблю этого негодяя Фосфоринелли?» Знали бы вы, каким острым кинжалом отозвались во мне эти слова! Но вы не замечаете никого, кроме себя.
— Но ведь он мне об этом не говорил! — попытался возразить я.
Несмотря на то, что я сам испытывал к маэстро Кассини весьма нежные чувства, так не похожие на братскую любовь, но это были всего лишь мои личные проблемы, которые никого не касаются. Сейчас же я узнаю, что мои чувства взаимны, и я должен был сразу это заметить. Но, пардон, в самом деле, я же не экстрасенс!
— А вы сами не видите? Или у вас вместо сердца антикитерский механизм?!
— Синьора, я инженер, но не телепат. Тем более, в на его месте любой парень давно бы уже признался… Даже «виртуоз».
— Доменико — не любой парень, — со вздохом, как-то двусмысленно заметила синьора Кассини.
— Да, синьора, я это знаю. Он сам сказал, что любит юношей, но не таких, как я, — угрюмо ответил я.
— Боюсь, вы не понимаете. И никогда не поймёте.
— Конечно не понимаю. Я ведь почти не знаю Доменико. На любые вопросы о себе он либо отвечает «не твоё дело», либо вовсе игнорирует.
— Потому что у него есть на это причины, — с каким-то странным выражением лица ответила донна Катарина. — Но не вам о них знать.
— Отлично. Я не настаиваю. Но чем я могу помочь, синьора?
— Вы прекрасно нам всем поможете, если сейчас же соберёте вещи и немедленно покинете наш дом. Если для вас хоть что-то свято, то вы не посмеете здесь остаться.
— Да, синьора. Разумеется. Благодарю за радушие и гостеприимство. Простите и не поминайте лихом, — ответил я и поднялся в свою гостевую комнату, собирать вещи.
По правде сказать, кроме моего костюма, вещей у меня не было. Поэтому, переодевшись, я спустился на первый этаж и собрался было уходить.
— Мама, что происходит? — услышал я голос Доменико. Он стоял на лестнице в зелёном бархатистом халате, сжимая в руке лист бумаги с нотами. — Что всё это значит?
— Синьор Фосфоринелли уезжает. Не беспокойся, мой маленький, он больше тебя не потревожит.
— Алессандро, что за спектакль?! — раздражённо крикнул Доменико. — Совсем совесть потерял?
— Наоборот. Донна Катарина невероятно расстроена моим поведением. Будет лучше, если меня здесь не будет.
Доменико поспешно спустился на первый этаж и подошёл к нам, встав между мной и синьорой Кассини.
— Алессандро никуда не поедет! Или я сейчас же уйду к иезуитам!
— Так будет лучше для тебя, — сочувственно ответила донна Катарина. — Это вынужденная мера, считай, горькое лекарство.
При этих словах Доменико покраснел от гнева (или, возможно, просто перенервничал).
— Синьора Катарина Кассини, простите меня, но сколько можно? Сколько ещё таблеток, элексиров, опиумов и прочей дряни должен выпить несчастный я, только для того, чтобы удовлетворить чьи-то пустые амбиции?!
— Успокойся, Доменико. Этот человек оскорбил тебя, он недостоин находиться в нашем доме.
— Почему оскорбил? Кто это сказал? — Доменико не на шутку разозлился.
— Алессандро напоил тебя и хотел этим воспользоваться, — ответила синьора.
— Ну напоил! Но ничего не хотел! Наоборот, воспрепятствовал… — вырвалось у меня.
— Да, мама, — со страдальческим видом ответил Доменико. — Это я виноват. Я… приставал к Алессандро, но он мне не позволил…
— Что? Бедный мой ребёнок, ты совсем запутался! — вздохнула синьора Кассини, вытирая слёзы.
— Послушайте, Доменико здесь не при чём, — я попытался утешить милостивую синьору, но у меня как всегда не получилось. — Парня тоже можно понять.
— Если ты выгонишь Алессандро, то и я уйду, — холодным тоном сказал Доменико. — В город Сан-Пьетро, пешком.
— Чувствую, вы оба хороши. Ладно, так и быть, оставайтесь, синьор Фосфоринелли. Но сладкого на обед никто из вас не получит. Завтра же отправитесь к падре Лоренцо, дабы получить poenitentia*.
Синьора Кассини ушла на рынок за фруктами, а мы остались в гостиной. Я был озадачен поведением Доменико. Почему он меня защищает после всего, что я себе позволил? Или ничего не помнит?
— Почему ты не дал мне уйти? Разве не ты первый, кто не желает меня видеть? — удивлённо спросил я.
— Ты дурак, Алессандро, — закатил глаза Доменико. — Чтобы сейчас же снял эти лохмотья и явился ко мне в комнату. Будем распеваться.
