— Их было двое, брат и сестра, так? — не знаю почему, но я задал этот вопрос. Возможно, он всплыл на уровне подсознания. — Ты помнишь их имена?
— Только её. Альбертина Фратти, моя… — тут Доменико осёкся. — Какая тебе разница, кто это?!
— Она была сестрой учёного-кибернетика, Джакопо Фратти, — продолжил я.
— Откуда у тебя такая информация?! — Доменико вцепился мне в плечи ногтями и начал трясти.
— Убери руки, ты меня царапаешь! — огрызнулся я. — По телевизору в новостях передавали.
— Ты издеваешься? Телевизор — это же просто коробка, в которой мультики показывают! — совсем рассердился Доменико, уже не замечая, что проболтался.
— Не спорю, мультики там тоже бывают. Но чаще новости, прогноз погоды и всякая гадость.
— Что с нею стало? Где она?! — Доменико не отпускал мои плечи.
— Прости, не хочу тебя расстраивать, но… Джакопо и его сестра погибли при взрыве во время эксперимента.
При этих словах Доменико побледнел. Затем обхватил лицо руками и горько заплакал. Кажется, последние слова огорчили его до глубины души.
— Крёстная… дорогая, любимая крёстная…
— Альбертина Фратти?! — я даже опешил от столь внезапно поступившей информации.
Взрыв мозга! Каким образом сестра сумасшедшего профессора вдруг оказалась крёстной матерью римского «виртуоза» восемнадцатого века?! Таким же, каким под кроватью того же «виртуоза» оказалась пластиковая заколка.
Что ж, всё сходится: Доменико такой же пришелец из будущего, как и я, только оказался здесь, вероятно, в раннем детстве, попав в прошлое, по моим расчётам, примерно из первой половины восьмидесятых: Альбертина погибла в восемьдесят шестом, но Доменико её помнит. Спокойно, Алессандро, включай логику, старый дурак.
— О, Боже… — сквозь рыдания воскликнул Доменико. — Зачем я только с тобой связался, Алессандро! Зачем! Зачем ты явился, злой дух горькой правды?!
— Ты не понимаешь? Господь свёл нас вместе, чтобы мы помогли друг другу. Мы оба — жертвы какого-то ужасного научного эксперимента. Но вместо того, чтобы объединить усилия и докопаться до истины, ты предпочитаешь скрываться.
— Боюсь, скрываться от тебя уже не получится. Вчера я сказал много лишнего, чего вообще никогда не должен был говорить. Ты своей несчастной граппой развязал мне язык, и я не понимал, что говорю…
— Ты ничего опасного не сказал, но твои слова внушили мне надежду, что мои умозаключения истинны, — я старался утешить его, обняв за плечи. — Доменико, подобно тому, как устами Пифии говорил Аполлон, так же и твоими говорил здравый смысл.
— Это слишком серьёзный разговор. Я не готов к нему, — всё ещё всхлипывая, ответил Доменико. — Возможно, я смогу продолжить его вечером. А сейчас у нас мало времени. Надо продолжить распевку перед вечерним богослужением.
— Сдаётся мне, Джузеппе, — наконец произнёс я. — Плакала моя сольная карьера в хоре.
— Почему? Ведь Стефано утром всех предупредил, что оба солиста отравились… Или опять кто-то донёс? Ах, я же предупреждал тебя, что кругом уши!
— Нет, дело здесь не в утреннем отсутствии. Кардинал вызвал меня вечером на аудиенцию. По словам Стефано, его преосвященство был недоволен.
— О, тогда я, конечно же, пойду с тобой! — воскликнул Доменико, замазывая пудрой покрасневшие от слёз щёки.
— Зачем? Это ведь личный разговор.
— Я буду стоять за дверью и оказывать моральную поддержку.
Вечером, перед богослужением, я отправился на аудиенцию к кардиналу Фраголини. Чтобы я испытывал какой-то страх, я сказать не мог: не в моей привычке трепетать перед власть имущими. Но только предчувствие было нехорошее.
Кардинал Фраголини, невысокий, приземистый человек с живым, но хитрым взглядом угольно-чёрных глаз и небольшой чёрной бородкой, восседал на своём кардинальском троне за письменным столом.
— Здравствуйте, ваше высокопреосвященство, — я с поклоном поприветствовал кардинала.
— Что ж, синьор Фосфоринелли, я позвал вас сюда не просто так, — кардинал перебирал в руках чётки. — Но затем, чтобы прояснить один серьёзный вопрос.
— Я весь внимание, — как можно более церемонно ответил я.
— С моего позволения, я буду обращаться к вам по имени. Итак, Алессандро. Насколько мне известно, вы не католик.
Откуда он это знает? Хотя, всё вполне логично. Я же сказал Флавио о своей конфессиональной принадлежности. Неудивительно, что и дядюшка об этом узнал.
— Да, ваше высокопреосвященство. Я из России… Российской Империи, и крещён в православной церкви.
— Мне это известно. Но известно ли вам, что каждый уважающий себя певец Сикстинской Капеллы обязан исповедовать истинную, католическую веру?
— Простите, но я этого не знал, — честно ответил я.
Для меня не было особой разницы, где, на кого и с кем сотрудничать. Кто только у нас в фирме не работал: и христиане, и мусульмане, и атеисты с иудеями и буддистами. Ко всем относились одинаково. Но люди того времени, вероятно, были другого мнения: здесь даже христиан другой конфессии считали вторым сортом.
