— Превосходно. Тогда слушай меня внимательно, мальчик-кастрат, — кардинал потерял самообладание и вот-вот сорвётся на крик. — Либо ты сейчас же идёшь к падре Лоренцо и принимаешь католицизм. Либо ты более не поёшь в Сикстинской Капелле и будешь изгнан из Ватикана!
— Неужели нельзя найти компромисс? — да уж, я, человек двадцать первого века, был наивен до нельзя.
— Я всё сказал. Даю вам ровно сутки на размышления.
— Простите, но я отказываюсь менять конфессию. Это будет предательством по отношению к моим родственникам — князьям Фосфориным. И моему крёстному отцу. Этот человек… он слишком много сделал для меня.
Ведь это именно он вытащил меня из того ужасного состояния, когда я в пятнадцать лет планомерно доводил себя до могилы, отказавшись принимать пищу, вместо этого употребляя одеколон… Я попал в больницу с отравлением, а отец Филофей оказался единственным человеком, который смог убедить меня жить дальше.
Иеромонах Филофей был однокурсником моего отца: они вместе учились на философском факультете университета. Затем мой отец остался на кафедре, а Филофей, тогда ещё Фёдор Михайлович, поступил в семинарию. Когда ему исполнилось двадцать три, у него умер маленький сын. Фёдор Михайлович всё своё внимание переключил на крестника. А когда я вырос и поступил в университет, он принял постриг и удалился в монастырь, тем не менее, никогда не отказывая мне в хоть и редком, но посещении.
— О, так вы, оказывается, дворянин. Интересно, кому из ваших высокородных родственников пришла в голову столь провальная идея: кастрировать маленького аристократа и отправить в Ватикан, в надежде, что Папа будет милостив к варвару. Но лишь при условии абсолютного подчинения здешним порядкам! — кардинал опять сорвался на крик.
— Я не могу принять эти правила, — во мне внезапно проснулось какое-то странное чувство «точки невозврата». Это чувство, одновременно страшное и прекрасное, сложно описать словами: оно подобно прыжку со скалы в море, когда за тобой мчится стая волков.
— Что ж, пусть вы и благородного происхождения, чему я лично не верю, судя по вашим грубым манерам и бесцеремонности. Но в Капелле вы больше не поёте, — с приятной улыбкой сообщил кардинал. — Надеюсь, ваши покровители князья Фосфорины предоставят вам необходимое место работы.
— Иными словами, теперь в Капеллу мне «доступ запрещён»? — осторожно поинтересовался я.
— Вы можете прямо сейчас, до начала богослужения, подняться в Капеллу, дабы мирно попрощаться с коллегами. Учтите, я слишком милостив к вам, поскольку я мог бы вышвырнуть вас отсюда с позором, учитывая ваше ужасное поведение на хорах. Но ведь я здравомыслящий человек, и прекрасно понимаю, что всему виной лишь ваше варварское воспитание. Итак, идите, Алессандро. У вас ровно час. После чего я прослежу, чтобы ноги вашей в Ватикане больше не было.
Комментарий к Глава 18. Последовательность неприятных разговоров void — «пустой» (англ.), слово используется в языках программирования и обозначает тип данных, который ничего не возвращает.
poenitentia — епитимья по-латыни, наказание, определяемое священником за грехи
====== Глава 19. До свидания, Капелла. Здравствуйте, новые испытания ======
Расстаются друзья,
Остаётся в сердце нежность,
Будем песню беречь,
До свиданья, до новых встреч.
(Н. Добронравов, слова из песни «До свидания, Москва»)
Из кабинета я вышел подавленным. Вот вам и сказке конец: опять уволили, и опять — по сущей ерунде. Дискриминация по религиозному признаку, больше ничего не попишешь. С горькой усмешкой вспомнил я своё первое место работы, НИИ, где я подвизался в должности лаборанта, с которой меня бесцеремонно выкинули, когда вернулась из декрета жена заведующего лабораторией. Тогда для меня такой поворот был неожиданным, но сейчас я отчасти понимал причину: конфессиональная несовместимость «аудиокарты с материнской платой», то есть — солиста с Капеллой, стала, скорее, поводом к моему увольнению. На самом же деле, она могла быть связана с тем, что два дня назад из Неаполя принесло второго кардинальского племянника, семнадцатилетнего сопраниста Микелино, которого не взяли в театр.
— Что случилось?! — Доменико, который всё это время ждал меня за дверью кабинета, переменился в лице: теперь оно выражало некоторую тревогу.
— Поздравь меня, дорогой учитель. Я более не солист Сикстинской Капеллы. Кардинал не желает видеть в хоре человека с другим мировоззрением.
— О чём он узнал? — обеспокоенно спросил Доменико.
— Нет, ни о чём особенном. Просто я сказал, что останусь при своей конфессии.
— Алессандро, — Кассини схватился за голову. — Ну как можно быть таким идиотом! Зачем ты это сказал? Ведь я уже трижды уговаривал его высокопреосвященство не снимать тебя с должности солиста, хотя на эту почётную должность упорно рвётся Ратти! Четвёртого раза не будет, так сказал его высокопреосвященство.
— Я, конечно, весьма благодарен тебе за всё. Но есть вещи, которые я не могу поменять, понимаешь? Я готов просить милостыню и умереть в нищете, но от своих принципов не откажусь.
