Найдя в сарае старую доску, кисточку и банку с краской, я старательно вывел на ней надпись «a Napoli» и с этой доской пешком отправился на «улицу Змей»*, по которой, по моим расчётам, вполне можно было проложить маршрут в сторону Неаполя.
Прошло часа два, рассвет окрасил дома в розоватый цвет, на улице появилось какое-то оживление. По улице проехало порядка пяти карет, но либо все они следовали не в Неаполь, либо «маленького бродяжку» просто игнорировали. В какой-то момент я понял, что меня вырубает и, чтобы не уснуть прямо на улице, начал петь. Причём, не оперную арию, и уж конечно не духовное песнопение. Нет, я пел «Город над вольной Невой», по-русски. Всё равно никто не застанет создания этой песни, а я хоть получу отдушину, в воображении пройдясь по аллеям Летнего сада и по набережной Невы.
Мои старания не прошли даром: какой-то пожилой синьор бросил мне пару монет. Наверное, пожалел нищего «виртуоза», вынужденного побираться на улице. Обрадовавшись, я решил изобразить весь свой репертуар, дойдя, наконец, до песен из мультиков. Почему-то вдруг в сознании возник мультфильм «В порту», который так любила пятилетняя Танечка. На глаза навернулись слёзы: наверное, я больше никогда тебя не увижу, дорогая сестра. Позволь хотя бы теперь спеть твою любимую песню.
И я затянул пафосно-шуточный блюз: «Танкер нефтеналивной к пристани стоит спиной…»
Часов через пять безрезультатного стояния (сидения, лежания) на тротуаре, я увидел очередную карету и, когда она приблизилась ко мне, опять начал петь, только теперь уже песню «Арлекино» с клоунским зловещим смехом в припеве. Из кареты послышался властный женский голос, затем она резко остановилась, и из неё вышла очаровательная дама средних лет в богатом платье цвета #DAA520 (тускло-оранжевый). Судя по бледной (хотя, возможно, из-за пудры) коже и тонким, приятным чертам лица, дама была аристократкой.
— Вот это сюрприз! — воскликнула дама. И, не дожидаясь ответа, продолжила: — Юное дарование ждёт меня прямо на улице! Поедем вместе, как раз составите компанию моему неугомонному Джакомо, который совсем извёлся от утомительной дороги.
Я с опаской заглянул в карету, боясь обнаружить там взрослого парня с известно какими наклонностями (в Риме восемнадцатого века моя скрытая паранойя ещё больше обострилась) и в этом случае просто сбежать. Однако, я увидел там маленького мальчика, лет восьми, который капризничал и прыгал по сидениям как обезьяна. Похоже, мне предстоит увлекательное путешествие в компании маленького монстра.
Маркиза Джорджия Луиджа Канторини (о, Господи, почти тёзка великого Георга Кантора, одного из «королей» математики!), дама, подобравшая меня, была меценаткой. Муж её умер давно, не оставив наследников, зато он оставил ей большое состояние, в связи с чем маркиза решила посвятить свою жизнь благотворительности, всячески поддерживая людей искусства.
Джакомо вовсе не приходился синьоре Канторини сыном, как я подумал вначале. Она нашла его в хоре сельской церквушки неподалёку от Рима и прониклась идеей сделать из мальчика оперного певца-виртуоза, фактически усыновив его. Маркиза оплатила операцию и обучение у лучших преподавателей Рима, но потом от каких-то знакомых узнала, что лучших певцов обучают именно в Консерваториях Неаполя, в одну из них она и планировала отдать Джакомо.
«Интересно, — с усмешкой подумал я. — Может и мне попробовать туда поступить? За тринадцатилетнего, авось, сойду. И буду, как Михаил Ломоносов, за одной партой с мелкими пацанами в двадцать с лишним лет. Но нет. Если все студенты Консерватории такие, как этот протеже маркизы, то меня, пожалуй, ждёт участь бедняги Билла Дрисколла из рассказа О. Генри».
Маленький разбойник Джакомино всю дорогу крутился, корчил жуткие рожи и, то и дело пытался на ходу вылезти из кареты. Наконец, покровительница не выдержала и дала парню подзатыльник.
— Ай, больно! — захныкал Джакомо, и сердобольная маркиза сразу же бросилась его жалеть. Где тут логика, товарищи?
Надо сказать, компания мне досталась ещё та: маркиза без умолку рассказывала о всех успехах своего подопечного, восхищаясь его невероятными певческими способностями.
— Вы поёте в опере, синьор Фосфоринелли? — наконец маркиза Канторини снизошла до меня.
— Нет, что вы, ваше сиятельство. Разве я похож на оперного певца?
— Ваша фамилия напоминает сценическое прозвище, производное от фамилии «Фосфори» или «Фосфорини», — заметила маркиза, а я подумал, что ж, так оно, по сути и есть.
— Увы, не знаю происхождения своей фамилии, — честно ответил я. Надо сказать, я всегда считал свою фамилию странной для представителей русской дворянской династии. — Возможно, это и есть прозвище.
— Но вы ведь певец, так? — продолжала свою линию маркиза.
— Так точно. Но не столь одарённый, как ваш воспитанник.
— Не наговаривайте на себя. У вас хорошие вокальные данные, вот только техника немного хромает. У кого вы учитесь, если не секрет?
— Мой учитель синьор Доменико Мария Кассини, солист Сикстинской Капеллы.
— Ах, ну тогда понятно. Чему может научить капелльский хорист!
