Зажглись сотни свечей, и хор грянул торжественно-праздничное песнопение.
В какой-то момент я почувствовал, словно у меня в сердце растаяла ледяная глыба, которая все эти годы давила и мешала жить. Она просто растворилась в океане непролитых слёз и испарилась в лучах настоящего света.
После пасхального богослужения близнецы Альджебри уговорили меня пойти к ним домой: сам композитор, зная о моём мнимом изгнании, пригласил меня отметить праздник вместе с их семьёй, дабы я не прозябал один у себя в каморке.
Я даже помог обеим прекрасным Чечилиям с приготовлением праздничного обеда, поскольку Стефано уже распространил рекламу о моих якобы выдающихся кулинарных способностях. Восстановив из памяти некоторые рецепты, по которым готовили мои родители, и заручившись помощью синьорины Альджебри, смог приготовить шарлотку с персиками, которую оценила даже временно капризная Анна Мария, не говоря уже об остальных.
Немного позже к нашей компании присоединился и Эдуардо, заявив, что дядюшка совсем надоел и хочется «пообщаться с ребятами». За столом младший Кассини с большим интересом слушал, а затем и обсуждал с Никколо нововведения в архитектуре, чем несказанно меня порадовал, внушив надежду на дальнейшее своё развитие в этой области.
Накопив немного денег, я отправился в местную ювелирную лавку, собираясь купить и преподнести подарок моей Доменике — украшение из муранского стекла, которое так нравилось ей. Ко мне тут же подскочил ювелир, пожилой человек с горбатым носом и чёрными кудрявыми волосами:
— Выбирайте, синьор, здесь украшения на любой вкус, — картавя и шепелявя, восторженно воскликнул ювелир. — Вам для себя? Для девушки? Для юноши?
— Для прекрасного «виртуоза», — с хитрой улыбкой ответил я.
— О! Это превосходно! Тогда возьмите вот этот замечательный браслет! Вам нравится?
«Таки да», вдруг захотелось ответить по-русски, но я сдержался. Как-то он больно напомнил мне дядю Изю из Одессы, где мы как-то раз гостили у дальних родственников. Но вслух я сказал следующее:
— Думаю, будет великоват. Могу я посмотреть вот эту подвеску с зелёным стеклом?
— Да, конечно. Только это не зелёный, а изумрудно-лазурный, — поправил меня специалист.
Однако взглянув на цены, я ощутил себя полным ничтожеством: даже на маленькую подвеску со стёклышком денег не хватало.
— Благодарю. Я загляну к вам позже, — выдавив из себя улыбку, я поспешил откланяться.
Я вспомнил те перстни с драгоценными камнями, запонки из золота с горным хрусталём, чётки из того же стекла, и мне стало плохо: до таких подарков мне ещё расти и расти, а я всего лишь престарелый дебютант, которому на корку хлеба едва хватает. И не факт, что мне повезёт стать великим «примо», с такой-то конкуренцией и в силу возраста.
В итоге, долго не мучаясь, я просто купил цветы — мелкие кустовые розы светло-оранжевого цвета и, старательно завернув их в старые ноты, отнёс к себе в гостиничный номер. Синьорина Кассини обещала прийти вечером, дабы мы вместе смогли отметить Светлый праздник и, по традиции, провести урок пения.
К визиту маэстро я подготовился основательно, заранее купив в винной лавке бутылку недорогого, но качественного монтепульчиано, а затем в соседней — компоненты для «святого блюда», которое частично попробовал за столом у Альджебри и которое представляет собой тарелку с различной закуской: оливками, сыром «пекорино романо», нарезанными апельсинами и кусочками салями. В состав блюда обязательно должны были входить варёные крашеные яйца, но «великий кулинар» разбил почти весь десяток, споткнувшись на лестнице в гостиницу. В итоге было покрашено соком свёклы и шпината только два из уцелевших — как раз хватит на двоих. Накрыв на табуретках скромный праздничный стол, я стал дожидаться Доменику.
Синьорина Кассини не заставила себя ждать, и ещё даже солнце не зашло, как я услышал робкий стук в дверь. Конечно же, это была она. Длинный чёрный плащ, белые перчатки, аккуратно уложенная причёска наполовину скрыта шляпой-треуголкой, поверх которой наброшена полупрозрачная вуаль, — словом, всё для сохранения конспирации.
Когда Доменика сняла шляпу с вуалью и плащ, я не смог сдержать восторга и восхищения: моя сказочная фея была одета в пышное платье из бело-розового атласа, расшитое серебром, с неглубоким декольте и эллипсоидным кринолином. О, ты просто Фея Сирени, символ наступившей весны!
Обнявшись, мы поздравили друг друга с праздником, после чего я жестом пригласил Доменику присаживаться в кресло, за стол.
— Ты с ума сошла, тебя же могли увидеть в таком виде, — возмущённо прошептал я, запирая дверь.
— И что? — усмехнулась Доменика, стягивая перчатки. — Ты уже больше месяца живёшь в Риме, и до сих пор не привык к тому, что «виртуоз», разгуливающий по городу в женском платье — это обыкновенное явление?
— Прости, но да, к такому трудно привыкнуть. И ты ведь… не «виртуоз». Тебе опасно.
— Поверь, мне так надоел весь этот спектакль. Могу я хотя бы на праздник одеться как принцесса? — в её голосе прозвучала обиженная интонация капризной маленькой девочки.
