— Согласен, но всё равно беспокоюсь за тебя. Хорошо, хоть скрыла лицо вуалью.
— Вуаль вовсе не от любопытных взоров прохожих, — вздохнула Доменика.
— От чего же? — поинтересовался я.
— Солнце. Я не могу долго находиться под палящими лучами южного солнца. Смотри, — с этими словами она вытерла смоченным в воде носовым платком пудру со щеки. Она оказалась сильно покрасневшей.
— Может у тебя аллергия на пудру? — предположил я. — Всё-таки какой-никакой, а химикат.
— Нет, Алессандро. Сколько себя помню, такое происходило со мной всегда. Ещё в моём времени мама говорила, что у меня аллергия на солнечные лучи и мазала меня каким-то кремом. Но, увы, здесь у меня такого крема нет, и я не знаю, из чего он делается.
— Понятное дело, — ответил я. — Это солнцезащитное средство. Его действительно не изобрели, поскольку органическая химия пока ещё в зачаточном состоянии.
— Да, я знаю. Зато римские девочки и мальчики восемнадцатого века не пьют всякую американскую гадость, — усмехнулась «поющая лисичка», должно быть, имея в виду кока-колу.
— Совсем забыл, это тебе, — я развернул лежавший на тумбочке кулёк с цветами и вручил возлюбленной.
— Ах, какие они милые! — улыбнулась Доменика.
— Такие розы у нас на Родине называются «ленинградками», — объяснил я.
— Что это значит? — поинтересовалась синьорина Кассини.
— «Ленинградка» — это девушка из города Ленинграда. Так в течение нескольких лет назывался мой город, Петербург.
— Странно, я думала, это другой город, — задумчиво сказала Доменика.
Ничего, подумал я, вот вернёмся домой, подарю возлюбленной книгу по истории нашего города. И географический атлас. Да хоть всю библиотеку, только бы восполнить несправедливо полученные пробелы в знаниях.
— Какие новости в Капелле? Что решил кардинал? — обеспокоенно спросил я, наливая вино в бокал Доменике.
— Ничего хорошего. Его высокопреосвященство упрямы, как… — она не договорила, было видно, что возмущение вступило в схватку с почтением к этому человеку.
— Всё-таки настаивает? Но разве ты не можешь его убедить в необходимости для тебя строить оперную карьеру?
— У кардинала свои планы, которых я подчас не понимаю.
— Я тоже не понимаю, — задумчиво произнёс я, думая о невообразимых экспериментах с машиной времени и чересчур прогрессивными взглядами в области женской карьеры. Главное, какая выгода во всём этом кардиналу?
Чуть позже я, изучая тему «командной работы», выяснил, что в любой команде существует некий вредитель-социопат, который работает во вред всей команде, в том числе и себе, и единственная цель которого — сломать систему и напакостить коллегам. Такой человек не думает о последствиях, его не интересуют долгосрочные цели, он действует подобно жадному алгоритму, результаты которого далеко не всегда оптимальны. Что касается мотивов, то они, как правило, иррациональны и диктуются злобой и обидой. Видимо, кардинал Фраголини и являлся таким вредителем, который «завёлся» в Ватикане и всячески подрывает устоявшуюся систему изнутри, не задумываясь о том, что плохо, в конечном итоге, будет всем.
Зачем создавать квантовый компьютер для личного пользования, если на данный момент наука ещё не дошла до необходимого уровня развития? Зачем заставлять девушку петь в хоре, если правительство пока не готово к таким нововведениям? Зачем делать революцию, если для общества естественны эволюционные процессы?
— О чём ты задумался, Алессандро? — вновь вырвала меня из размышлений синьорина Кассини, изящно надкусывая дольку апельсина.
— Да так, ничего особенного. О том, что неплохо бы нам вернуться домой, в наше время.
— Ах, боюсь, это будет трудно. Но будем надеяться на Господа.
Во вторник Светлой недели я и Доменика были приглашены на чашечку кофе к достопочтенной маркизе Канторини, которая проявила значительный интерес к нашей совместной деятельности. Письмо с приглашением передали на адрес Кассини, и Доменика, зная, что никто, за пределами Капеллы, не знал о нашем мнимом разрыве, уговорила меня пойти с ней.
Маркиза жила в старинном терракотовом особняке неподалёку от Колизея, так что из окон её дома можно было наслаждаться потрясающим видом величественных руин древности.
Её сиятельство ожидала нас часам к пяти вечера, солнце уже начало клониться к закату, лаская медными лучами сероватый мрамор амфитеатра. Возле особняка росли пальмы разных видов — одни были похожи на бочонок, другие же напоминали изящные фигуры девушек.
Бросив взгляд на Доменику, я в очередной раз восхитился её красотой, подумав, что в своём тёмно-зелёном костюме она изящнее любой пальмы.
