Отогнав грустные мысли о вынужденной разлуке, перекусив коркой хлеба и стаканом воды с каплей вина я, будто на каторгу, поплёлся на репетицию, где битый час выслушивал замечания от обоих Primi, хореографа и композитора. Всё не так. Всё неправильно. А как правильно — сами не могут сказать, поскольку не знают.
Вечером в дверь моей съёмной каморки постучали. Ворча: «Кого принесло на ночь глядя?», я пошёл открывать и буквально «растаял» от радости, увидев на пороге свою прекрасную Музу в зелёном бархатном костюме. Не сдержав своих чувств, я крепко обнял возлюбленную прямо у открытой двери.
— Всё в порядке, любимая? — шёпотом спросил я, запирая на ключ дверь: мало ли кто номер перепутает. — Почему в потёмках бродишь по Риму без сопровождающих? — удивился я.
— Ты не хотел, чтобы я пришла? — тихо спросила Доменика, присаживаясь в кресло рядом с кроватью.
— Что ты! Как ты могла такое подумать! — возмутился я. — Но разве я не беспокоюсь за тебя?
— Спасибо, что беспокоишься. Но я пришла не только потому, что соскучилась по тебе, — как-то странно улыбнулась Доменика. — Можешь объяснить, с чем связано столь ужасное поведение на репетициях? На тебя маэстро жаловался, говорил, что ты достал своими капризами его, хореографа и костюмера, не говоря уже об остальных певцах. Тебе будет легче, если спектакль провалится?
— Доменика, мне очень жаль, что так получилось. И я вовсе не хотел ничего срывать. Да, я вёл себя по-свински по отношению к старикам, и я это уже понял. А ещё я хотел бы извиниться перед тобой.
— Передо мной? Но за что?
— За то, что плохо себя вёл на уроках и обижал, да много за что! Мне стыдно, любимая. Я был неправ.
— Неужели на тебя так подействовала разлука? — удивилась Доменика.
— Возможно. Ты даже не представляешь, до какой степени я скучал без тебя. Я чуть не умер от тоски.
— Ну, не придумывай. Мы живём всего в паре кварталов друг от друга и можем видеться в любое время.
— В любое время? Разве синьора Кассини не следит за твоими действиями?
— Мама немного успокоилась, когда ты ушёл, и ослабила контроль.
— Понятно. Как там Эдуардо и дядя Густаво? — поинтересовался я. — Ты сказала брату, то есть пра-пра…прадедушке, где меня искать, если что?
— Да, конечно. Дядюшка невероятно расстроился, когда узнал о нашем мнимом разрыве. Долго сокрушался, но я просила его никому не говорить, что между нами что-то было. Эдуардо собирается завтра прийти. У него какой-то вопрос по заданной тобой задаче. Но, естественно, я не сказала ему, что скандал был понарошку. Поэтому жди вопросов.
— Стефано уже допытывался у меня сегодня, почему я не хочу ответить тебе взаимностью, — мрачно усмехнулся я. — Как же мне не хотелось вновь обманывать друга!
— У нас нет выбора, Алессандро. Рано или поздно Стефано обо всём узнает. Когда ты будешь в безопасности.
— Ключевое слово здесь «когда». И наступит ли такое время вообще.
— Так ты мне не сказал, почему пакостил на репетициях вместо того, чтобы работать, — вернулась к больной теме Доменика.
— Буду честен с тобой. Мне тяжело даётся эта Филомела. Особенно пластический номер. Совсем он у меня не выходит.
— Что же ты мне раньше не сказал? — удивилась Доменика. — Я бы показала тебе упражнения на развитие гибкости.
— Какие упражнения? Кто им тебя учил?
— Меня с трёх до шести лет водили на гимнастику, — объяснила синьорина Кассини. — Преподаватель показывала различные движения, а я вместе с другими маленькими девочками их выполняла. Мы занимались на коврике, а также с лентами и обручами. Некоторые упражнения я помню до сих пор и готова научить им тебя.
— Боюсь, что мне они уже не помогут. Я старый, — вновь пошутил я.
— Что я тебе говорила? У «виртуозов» кости не теряют гибкости.
— Ладно, уговорила, — сдался я. Сколько можно вредничать, в самом деле?
Упражнения на коврике мы, конечно, делать не стали, поскольку коврика в каморке не было, лишь холодный каменный пол. Зато Доменика показала мне несколько упражнений на растяжку, наподобие тех, что тренер рекомендовал выполнять перед подходами со штангой, чтобы не порвать мышцы резким поднятием тяжести.
— Знаешь, пантомима не самое страшное в этой роли, — сказал я, когда мы закончили тренировку и отдыхали на кровати. — Полным идиотом я себя почувствовал, когда меня заставили репетировать в дурацком женском платье.
— Ах, Алессандро, — вздохнула Доменика. — Я готова многое отдать за то, чтобы получить возможность выйти на сцену в роскошном платье с кринолином, расшитом жемчугом и золотыми нитками… Двадцать четыре года в мужском костюме, двадцать четыре, Алессандро!
— Да, теперь я понимаю, что ты чувствуешь себя не комфортно в чуждом тебе образе. Но если ты хорошо смотришься в любой роли, то я просто отвратителен в женской.
— Ты в любой роли прекрасен, Алессандро, — улыбнулась Доменика. — Я знаю, что говорю.
— Открой глаза, мне уже все об этом сказали. Только ты считаешь иначе.
