Тем не менее, в ложу возвращаться я не стал, а почему-то остался сидеть на табуретке около гримёрки. Какая-то странная тревога закралась в моё подсознание, но я не мог понять, с чем она связана.
Не желая больше терзаться сомнениями, я высунул нос в кулису, откуда хорошо было видно происходящее на сцене. Доменика пела дуэт с Диаманте, и в какой-то момент мне бросилось в глаза, будто её свела судорога. Тем не менее, она благополучно допела до конца и с ослепительной улыбкой уехала на ладье в кулису… где, лишь увидев меня, бросилась в мои объятия и вцепилась мне в руку, пряча лицо в моём плече.
— Доменико! Алё, гараж! — в ужасе крикнул я ей в ухо этот бред. — Что с тобой?!
— Пауки… — с этими словами Доменика закатила глаза и упала в обморок.
— Срочно принесите воды! — проорал я первому попавшемуся на глаза «виртуозу». Тот поспешил выполнять поручение «покровителя великого контральтиста».
— Что значит «алё-гараж»? — поинтересовался незнакомый мне юный сопранист, играющий принцессу Ариадну.
— Французское ругательство, — вынужденно соврал я.
Вскоре Доменика, слава Богу, пришла в себя и открыла глаза, в которых я сразу прочитал ужас.
— Нет! — в голос завопила синьорина Кассини.
— В чём дело? Что происходит? — пребывая в шоке, спрашивал я, не обращая уже внимания на то, что целовал возлюбленную в декольте на глазах у всех собравшихся здесь оперных деятелей. Да ну их на фиг! Пусть смотрят!
— Пауки… под платьем, — тихо, но дрожащим голосом шепнула мне Доменика.
Тут я всё понял. Кто-то «добрый» решил испортить моей возлюбленной дебют и подсунул ей пауков. А поскольку под платьем ничего существенного не было, то «недостойные поползновения» были восприняты очень ярко.
Тем не менее, я, с каменным лицом, стараясь казаться равнодушным, залез рукой под эллипсоидный кринолин и, словно заправский тестировщик, наощупь начал искать «ненавистные баги». Я скользил обеими руками вдоль и поперёк желанных выпуклостей и впадин, стараясь не терять лицо за эмоциями и вспоминая ничего не выражающие лица таможенников из аэропорта. Но, миллион не освобождённых ресурсов мне в неуправляемый код! За эти пять минут я успел осязать всё то, о чём мечтал, предвкушая грядущую ночь после долгожданного бракосочетания. Чувственные изгибы, гладкие, как шёлк, стройные ноги, мягкие и бархатистые половинки и, конечно, сводящий с ума «бермудский треугольник».
Несмотря на страх и мурашки, мои прикосновения всё-таки оказали предсказуемый эффект: когда я аккуратно коснулся внутренней части бедра своей возлюбленной, снимая оттуда очередного паука, по её телу пробежала волна дрожи, а из груди вырвался вздох. О, нет, потерпи немного, только не сейчас! Только не на глазах у любопытной публики! Двое из окруживших нас «виртуозов» восхищённо воскликнули: «Какой чувствительный!» и «Наверное, в России так принято — неожиданно и при всех?», но я бросил на обоих столь гневный взгляд, что те мгновенно заткнулись и покраснели сквозь густой слой пудры. Сам я давно уже покраснел, как синьор Помидор, чувствуя себя посмешищем в столь курьёзной ситуации. Доказывай потом, что ты всего лишь собирал пауков, а не грязно приставал к артисту!
В конце концов, я убрал со всей поверхности всех до единого «синьоров Паутинычей», сложив их в какую-то попавшуюся под руку шкатулку.
— Кто?! — несмотря на высокий голос, грозно прогремел я, высоко поднимая коробку с пауками, чтобы все видели.
Никто не отвечал. Все лишь молча и испуганно переглядывались, а юные «виртуозы», играющие женские роли, в панике принялись исследовать свои юбки на наличие насекомых. По лицам видно было, что все пребывали в шоке.
— Значит, никто не хочет признаться? — я сверлил взглядом каждого, кто проявлял хоть какие-то признаки эмоций.
Согласен, я, возможно, перегибал палку, пытался выглядеть могущественным аристократом в глазах собратьев по сцене, отчего мне было несколько неловко, но… Но я был готов на всё, чтобы защитить свою возлюбленную!
— Э… князь Алессандро Фосфорини, — услышал я вдруг знакомый мужской голос откуда-то из дверей. Человек протиснулся сквозь толпу, и я увидел, что это хореограф Сальтарелли.
— Что случилось, синьор Сальтарелли? — спросил я.
— Мне неудобно это говорить, — хореограф отвёл меня в сторону и шепнул на ухо. — Но перед тем, как артисты начали собираться на спектакль, здесь побывал синьор Долорозо… Прошу прощения…
— Всё ясно. Негодяй умом поехал, — я просто закатил глаза от раскрывшегося мне нелепого факта.
Но, право, пауки — это уже слишком. Надо бы найти этого оперного деятеля и надавать по первое число. Подобное хулиганство не должно оставаться безнаказанным.
Впрочем, после этого случая в гримёрке, несомненно, поползут различные слухи и сплетни, касающиеся меня, Доменики и князя. Так и представил, как утром весь Рим будет говорить о том, как выхолощенный сынуля безумного дона Пьетро вломился в гримёрку и у всех на глазах шарил под юбкой у своего «фаворита». О, какой ужас! Надо срочно сматываться всем троим, пока не стали всеобщим посмешищем.
