— Что за безумный дебют! Вот говорил же я тебе, так нет! Не послушалась! — ругал я Доменику, выходя вместе с нею из театра. — Только всё настроение себе испортила.
Дабы сохранять конспирацию и не вызывать подозрений, мы говорили довольно тихо и по-английски. Мы теперь всегда так делали, когда нужно было срочно обсудить что-то важное в людном месте. Нам повезло в том, что язык Шекспира не пользовался в Риме того времени популярностью, и знали его лишь единицы.
— Ах, Алессандро! — вздохнула синьорина Кассини. — Это здесь не при чём. Бог наказывает меня за то, что, будучи женщиной, посмела взойти на сцену Римской оперы!
— Что за ерунда, — возмутился я. — С каких это пор развлекательная площадка, на которой творится полный беспредел, стала святым местом, подобным алтарю в церкви?
— Но ведь Папа… — возразила было Доменика, но я не дал ей договорить.
— Папа издал закон, дабы препятствовать распространению разврата на сцене. Старик Консолоне как-то раз мне рассказывал, что в старые времена бывали случаи, что певицы раздевались прямо на сцене и совращали зрителей. Так что достопочтенный Папа принял вполне действенные, хотя и жестокие меры. Другое дело, он даже не представлял, что некоторые «виртуозы» окажутся ещё хуже и порочнее, — добавил я, имея в виду Долорозо. — Что касается тебя, то твоё появление на сцене несёт лишь радость и свет людям.
— Но всё же, моя вина тут есть. Ведь я думала только о спектакле и своей роли и не замечала никого вокруг.
— В следующий раз будь внимательна к моим словам, — тихо сказал я. — Кстати, я могу задать тебе один вопрос?
— Да, конечно. Отвечу, если знаю.
— Почему ты взяла сценическое прозвище «Вольпинелла»? — осторожно спросил я.
— В благодарность своему настоящему отцу, который первым обнаружил мой талант и распорядился отдать меня в музыкальную школу. Папа… часто называл меня так и говорил, что самое прекрасное в мире — это его маленький лисёночек, — при этих словах голос Доменики дрогнул, и она заплакала.
— Ну что ты, любимая, успокойся, — я вновь обнял Доменику за плечи. — Всё в порядке, мы скоро поедем в Россию, там найдём Марио, и он поможет нам вернуться домой.
— Хотелось бы так думать, — тихо отвечала Доменика.
— Однако это весьма странно, — продолжал рассуждать я. — Так назывался проект, в котором я участвовал ещё в своём времени. Заказчиком проекта был директор римской архитектурной компании, а сам проект представлял собой своеобразную поисковую систему.
— О, Алессандро, неужели… — Доменика даже ахнула от изумления.
— Да, я подозреваю, что заказчиком как раз-таки и был синьор Алессандро Кассини.
— Скажи, Алессандро, у тебя есть ещё какие-нибудь сведения о том… проекте? О заказчике? — нетерпеливо спросила Доменика.
— Прости, но я мало интересовался тем, над чем работал. Мне достался уже готовый код, который нужно было оптимизировать. Единственное, что я помню, так это то, что наш директор Цветаев часто разговаривал насчёт этого проекта по ска… в смысле, по телефону — помнишь же, что такое телефон?
— Конечно. Это такая трубка, которую прикладываешь к уху и говоришь: «Pronto!»
— Так вот, Цветаев часто обсуждал проект с менеджером с какой-то дурацкой фамилией… Кажется, Грандескарпа. Да, точно, Дарио Грандескарпа. Я помню, страшно угорал от этого невообразимого сочетания, за глаза называя менеджера «дядя Даша Великий Ботинок», — вспомнил я и засмеялся.
— Да как ты смеешь?! — гневно воскликнула синьорина Кассини. — Дарио был лучшим другом моего отца! Можно сказать, правая рука директора!
— Прости, — виновато шепнул я, вновь обнимая Доменику. — Я ведь не знал. Но теперь у нас гораздо больше доказательств того, что… Что я все эти годы бессовестно пропивал деньги твоего отца, — опустив голову, с грустью ответил я.
— Ты же не знал, — успокоила меня возлюбленная. — Теперь вот твой далёкий предок тратит на меня столь огромные деньги, что мне даже становится не по себе.
— Однако пойдём в карету. Поздно уже, и дон Пьетро беспокоится.
— Вы в порядке, маэстро? — с участием поинтересовался князь, когда мы с Доменикой сели в карету и захлопнули дверь.
— Да, ваша светлость. Благодарю, — вежливо ответила Доменика.
— Мне показалось, вы чем-то напуганы, — заметил Пётр Иванович.
— Это так, — ответил я вместо синьорины Кассини. — Какой-то дурак принёс целую коробку пауков в гримёрку, зная, что Доменика их боится.
— Ох и не зря же мне сегодня кошки снились! — вздохнул князь. — Хорошо, что я вовремя отправил тебя в гримёрку.
— У вас потрясающая интуиция, дон Пьетро, — отметила Доменика.
«Но всё же не настолько, чтобы распознать в подозрительном Алессандро и его возлюбленной гостей из другой эпохи, — додумал за неё я. — Хотя, признал же во мне родственника. А что касается прочего, то в это действительно трудно поверить».
