Хрусталь воспроизводил эти воспоминания и не мог остановиться. После каждого следовала другая картина, такая же красочная и знаменательная для Венедикта, как и все остальные, но отвлечься от бесконечно идущей ностальгии ему помогла внешняя среда, а точнее уже сильный ветер, дующий ему в бок. Он оглянулся в сторону океана и заметил белеющую, пупырчатую пену, шипящую в нескольких метрах от него, которая некоторое время назад не доходила до нынешнего уровня. Сами волны также поменялись в размерах и теперь на них было смотреть еще притягательнее чем обычно, но и страшней: взгляд погружался в эти передвигающиеся воды и настолько гипнотизировался океаном, что невозможно было перевести взора на что-либо другое. Ветер бушевал серьезнее, но все еще Венедикт, несмотря на то с какой силой обдувались его штанины, стоял на своем и пока не желал уйти в помещение, дабы спрятаться от холодного ветра.
Хрусталь решил, что стоит убедиться в верности своих слов на деле и свернул с тропинки на рассыпавшийся под ногами песок, обретающий после ямочку подошвы его обуви. Подойдя как можно ближе к воде, ему хотелось поначалу снять ботинки и встать голыми ступнями в ту область, где то прибывала, то уходила белесая пена, однако он отказался от этой затеи, желая не схватить простуду ни с того ни с сего. Взгляд уперся в дальний горизонт, где ярко-голубое небо сливалось воедино с океаном. Пустота. Его окружала пустота, ни людей на берегу в ближайшем расстоянии, ни водных судов не было видно вокруг. Он был наедине с природой, которая казалось давала знаки, что пора осмелевшему мужчине уходить домой, но он нагло не слушался и с ровной осанкой, выпятив округлый животик вперед, дерзновенно бросал вызов океану, который в свою очередь особо не был гневен и давал никчемному человеку, никак не соответствующему ему по масштабам, играться в эти детские ментальные игры, но при этом не успокаивался и волны все так же захватывали берег дальше и дальше.
