Что же касается Джессики, она сразу же перевелась на вечернее отделение и стала спешно искать более менее высокооплачиваемую работу. Она понимала, что теперь ей необходимо не только содержать себя, но и умудриться помогать семье. Более того, к пониманию нагло прорывался факт, что именно по её вине они из цветущих аристократов молниеносно превратились в бедствующих. И всего только из-за одной лишь неосторожной фразы. Это потрясало донельзя. Она рыдала сидя на полу съемной квартиры в то время, когда за окном просыпалась многообещающая ночная жизнь. Истерически хлестала себя по щекам в ванной, на кухне, в огромной столовой, в коридоре, да и во всех остальных уголках шикарной квартиры, с которой скоро надо было съезжать. Так прошло почти две недели, пока один взрослый мужчина не предложил ей работу на ресепшн в одной среднечковой фирме. Это был друг профессора из её университета. Видимо за неё попросил он. Настолько наглядны были перемены в её жизни, отраженные в некогда сияющем ослепительной улыбкой личике. С квартиры она съехала в отдаленный район. Теперь оставалось только молиться, чтобы хулиганье не цеплялось. Но, не на одни лишь молитвы рассчитывала Джесс и для пущей уверенности попросила у подруги газовый баллончик с перцовкой.
Эдуарду уехал в Рио даже раньше неё; сразу же после того самого злополучного обеда. С родителями он прекратил общение. Такое вполне позволял банковский счёт, открытый отцом на его имя, благодаря чему дон Франсишку никак не мог его заморозить. Да и квартира была оформлена на Эдуарду. Так что он вполне мог жить беззаботной самостоятельной жизнью. С Джессикой они больше не виделись. Говорят, что от любви до ненависти один шаг… и Эдуарду невольно его ступил.
Семейные отношения его родителей так и не наладились и даже напротив: трещина становилась всё шире и заметнее. Виной тому было поведение дона Франсишку, который обезумел от головокружительной Жули и теперь, постоянно пропадая ночами в её заведении прилюдно ухаживал за нею, нисколько не скрывая своего вожделения. Взаимностью она не отвечала и во всём держалась непреклонно. Таковым было её амплуа; держаться в свете надменно, без всякого снисхождения к кому-либо и не отдавая явного предпочтения никому, тем самым заставляя каждого, покорённого ею считать, что у него есть все шансы. Безусловно, это самая выгодная позиция для женщины. Вить верёвочки со всех, при этом не принадлежа никому – высший пилотаж. Дону Франсишку, однако, она разик подарила себя. Вернее, не себя, а своё тело. Именно после того он стал расхаживать в позе самца победителя и прилюдно оказывать ей знаки внимания. Только судя по её поведению, вряд ли кто-то поверит в их постельную сцену, даже если дон будет доказывать обратное с пеной у рта.
Из всех главных персонажей нашего городка, фортуна улыбалась только нам! Мы с парнями ещё трижды увели драгоценный груз дона Франсишку прямо из-под носа его людей. В последний раз они видели нас издалека, но в предрассветных сумерках не разглядели. Нам, правда пришлось дать большой крюк и войти в залив со стороны Тируассу, городка по ту сторону залива. Дон был в не себя от ярости. Он рвал и метал. Его наглейшим образом кинули, как лоха четыре раза к ряду. Четыре раза он оплачивал по 10 000 USD за товар и не получал его. Но самое ужасное, что он не мог с этим бороться и вполне при таком раскладе мог случиться и пятый. Он дал своим людям собственный скорый катер, но в сумерках поймать бесшумных и не менее шустрых экспроприаторов было невозможно (напомню, наш мотор мы укутывали мокрыми одеялами). Ожидать нас на выгрузке никак нельзя – моментально начнется перестрелка с поставщиками. У них был об этом строгий уговор, чтобы исключить любую подставу со взаимными подозрениями, и партнёр дона не пошел бы на прямую передачу товара ни под каким предлогом. Дон это понимал, оттого и не просил, даже не заикаясь партнёру о случающихся подряд казусах. Для венесуэльского партнёра всё шло по обыкновению хорошо.
– Да будьте вы прокляты, чертовы простофили, – орал он в эбонитовую трубку, когда ему в четвёртый раз доложили нехорошее.
Дон разбил о стену графин с виски, подставку для бумаг из набора руководителя и, собственно сам раритетный телефон. На дорогом во всех отношениях телефоне он остановился, как бы одумавшись и начал медленно ерошить себе волосы. Постепенно он присел в своё кресло и когда его взгляд упёрся в картину с роскошной усадьбой первых португальских колонистов, его прямо-таки осенило!
– Ну конечно! Так я вас подонков и отыщу… – он схватился за поломанный телефон, но осёкся; подскочил с кресла, метнулся к двери кабинета и, приоткрыв её заорал – Немедленно Лютого ко мне!
Это кличка его преданного «пса», управителя его незаконными делами и исполняющего «грязную» работу, настоящее имя которого никто не знал. Некоторые полагали, что он скрывает имя, потому что находится в федеральном розыске за какие-то тяжкие преступления.
Оный показался минут через 15.
– Можно, хозяин? – заглянул тот в приоткрытую дверь.
