Прогулки с лектором полностью

1.

Сколько себя помню, всегда четвертого июля думал – вот сегодня четвертое июля. Сложно объяснить, что это за день для меня. Со школьных времен еще началось, когда в каникулы, первый месяц – июнь – пролетает, не успеешь глазом моргнуть, беззаботный пока еще, раз и нет его. Как пропустивший завтрак проглатывает воздушный яблочный штрудель. А с наступлением июля ощущаются первые признаки тоски. Август вообще весь в дурацких ожиданиях, и каждый день приближает к ненавистному первому сентября. Теперешние дети, я замечаю, таких тягостных ожиданий не испытывают. Так вот именно четвертого июля каждого года я в мыслях своих останавливал время. Двоякость – с одной стороны блаженство летней пока еще беззаботности и желание запомнить и оставить в себе, с другой – понимание, что скоро покатишься вниз с этой высоты. И так эта традиция благополучно дошла со мной до теперешнего времени. Раз или два за все время я пропускал четвертое июля и когда спохватывался пятого или шестого, досадовал на себя за это. Тогда грусть от утекающего, как в песочных часах неумолимо лета, связана была с нежеланием школы, сейчас же первое сентября – рядовая совершенно дата, а четвертое июля осталось. С этими мыслями спустился на террасу, прошел через сад, минуя каменную чашу фонтана, покрытую шершавыми высолами, с тонкими издающими неравномерный свист струями, бьющими из центральной его части, в виде загадочной совокупности малых львов и больших хризантем, пересек насквозь теплую липкую висящую облаком почти не освежающую изморось, прошлепал по лужам, выпаривающимся со скоростью масла на сковородке, и вышел на набережную. В это время дня она была девственно чиста, ни одной живой души. Хотя нет, от тени колокольни на почтительном расстоянии отделился силуэт велосипедиста, бывший до этого будто с ней одним целым, скатился вниз и смешался, перетек в марево поднимающегося от каменных плит жара. Есть еще пять минут, но как же быстро они пролетят. Кстати, утром был дождь, земля должна быть мягче, чем обычно, ну что ж и на том спасибо. Проходя мимо фонтана обратно, ловил на себе насмешливые взгляды львов. Выдернул торчащую из земли лопату (она зазвенела в руке как струна – с фиберглассовым черенком и особой наточкой титанового лезвия – единственное послабление, которое я себе мог позволить), осмотрел придирчиво и, не найдя никаких изъянов, вздохнул и, обогнув дом, направился в дальний угол сада, туда, где среди зарослей можжевельника лужайку газона пересекали ровные квадраты свежевскопанной земли.