С некоторых пор я сам себе в какие-то моменты виделся вдруг со стороны и не таким, как сам обычно себя представлял, а другим чуть более мелким, с ужимками не к месту, будто постоянно грызущим семечки. Или доглатывающим пережеванное, с лоснящимися губами и подбородком. Для других это в тебе в порядке вещей. Но ты-то знаешь, о чем обычно думаешь вот с этим выражением лица. Все мы привыкли видеть себя более значимыми, чем есть на самом деле. И вот прицепится к нему это преставление себя со стороны как икота, никак от нее не отделаться. Как надоедливая мелодия звучит в голове целый день или болячка, вылечился уже от нее, а все хватаешься по привычке, так и это. И как от нее избавиться? Пробовал оправдать – не страшно, что мелок, главное определенность, прикладная физика. В каждое явление жизни впрыскивает он, ну то есть я, свою особенную жидкость для переваривания, как паук в муху, и тогда она становится пригодной для него. И получалось иногда даже неплохо оправдывать, но потом становилось еще противнее. Так что лучше не пробовать, просто жить с этим. Хотя просто жить тоже не вариант. Ну почему до сих пор не установили правильное чередование поступков и угрызений совести от них, нужную продолжительность раскаяния, чтобы и польза была и без лишних мук. Сколько всего понавыдумывали, а действительно нужного нет. И, поди, знай теперь, как правильно. Есть, правда, одно средство. Начитавшись, я начинаю думать, говорить, как они, использовать их обороты речи, излюбленные идиомы. Когда надо уравновесить накопившееся излишней жертвенностью, я начитываюсь Пастернаком. Когда требуется пробраться вглубь и из каждого заурядного и совершенно на первый взгляд пустого цилиндра извлечь невообразимое количество вещей, читаю Набокова. Творить смыслы между строк – несомненно, Чехова. Напустить дыма многозначительности, покуражиться беззлобно – это к Гоголю. Ежели нужно добавить правдивости, такой обостренной и оттениться на фоне того, кто замечен был в случаях, пусть мимолетных, не слишком почтительного с ней обхождения, тут уж конечно Достоевский. Грандиозности замысла вместе с показной простотой воплощения его и несравненным чувством меры – это к Толстому. Кстати, это несоответствие масштабности общей цели и излишне простых методов ее достижения, так хорошо и точно бьющее в литературе, в обычной жизни и сыграло с ним, на мой взгляд, злую шутку. Да, и еще ко Льву Николаичу, когда вдруг по какой-то причине необходимо изгнать из себя саму возможность существования на свете чуда.
