– Вот как правитель Семи топоров поступает с невинными? – госпожа Элердис накинула на дрожащего Ладисара, сына отъявленного разбойника, богатый фиолетовый плащ, спрятав рыжеволосую голову под огромным капюшоном, – мальчишку никто не тронет!
– Элердис, – смакуя каждый звук любимого имени, произнёс Гнотмер, не скрывая дрожь в голосе, – это отпрыск Бурого меха. Глимдар несколько месяц пил кровь Семи топоров!
– Сын не виновен в поступках отца! – в тёмно-фиолетовых глазах Весны вспыхнул гнев. Элердис встала с колен и прислонила к себе дрожащего под плащом ребёнка.
– Тогда кто возьмёт щенка на воспитание? – неуверенно спросил Гнотмер. Господин Семи топоров с нежностью и восхищение посмотрел на жену.
– Я возьму, – прочистив горло, громко сказал Фиммер и стащил с седовласой головы меховую шапку. Под изумлённым взглядом Чёрного древа, старик доковылял до Элердис и взял хнычущего Ладисара за руку.
– Фиммер, – задумчиво протянул господин Гнотмер и положил крепкую ладонь на плечо старика, – ты воспитаешь мальчика, как собственного сына, и научишь его всему, что знаешь сам, а когда Ладисар вырастет, он сможет унаследовать твой дом или уйти из Семи топоров, чтобы обрести собственный. Кроме того, Ладисар Бурый мех вправе сохранить родовое имя своего отца и отомстить мне за убийство Глимдара на честном поединке.
Фиммер уважительно кивнул, и тогда Элердис подошла к мужу и крепко обняла господина Гнотмера, прислонившись красивым лицом к волосатой груди, на которой тёмно-красным рисунком расплывался замкнутый круг из семи сцепленных друг с другом топоров. Весна блаженно прикрыла фиолетовые глаза, и по румяной щеке покатилась одинокая слеза.
– Народ Глимдара, – слегка хрипловатым голосом господин Гнотмер обратился к сидящим вдоль поваленного частокола пленникам и сглотнул слюну, – вы долгие месяцы жили под защитой воров и убийц, питались краденной из Семи топоров пищей и носили одежду, снятую с трупов моих собратьев! Но я прощаю вас! Вы вольны идти, куда пожелаете, однако ворота Семи топоров навсегда закрыты для бывших прислуг Бурого меха! Ступайте к Приюту морозов, к городу Сердце или к Сатанитовому гроту, доберитесь до Ведьминой клетки или до Торгового поста, отыщите Красные камни или Глотку туманов, сдохните в Зубастых города или посреди Серых земель, но держитесь подальше от Семи топоров!
Больше двух десятков потухших взглядов скользило по Гнотмеру и Элердис, крепко обнявшихся после длительной разлуки. Прикрыв оранжевые глаза, господин Семи топоров утопил лицо в светлых волосах жены, а Весна тёрлась кончиком носа о волосатую грудь мужа и грустно улыбалась. Фиммер, держа за руку трясущегося Ладисара, подошёл к Чёрному древу и Ледяным перста, и устало вздохнул:
– Пойдёмте в лагерь, молодые люди. Думаю, эта изба догорит и без нас.
В глубоком и скорбном молчании отряд вернулся в лагерь, где около ручья старый воин в накидке из серых перьев жадно пожирал похлёбку в компании верных соратников. На Кодорка с Игером матёрый боец не обратил внимания, но его лицо побледнело, когда он увидел, как ласково Фиммер держит за плечи мальчика, рыжеволосая голова которого скрывалась под фиолетовым капюшоном плаща, подаренного благородной Весной.
– Вовремя девка вернулась, – озлобленно прыснул старик и закашлялся, подавившись крупным куском дикого лука.
Губы Фиммера сжались в тонкую бледную нить, а скрюченные пальцы сильнее обхватили плечи Ладисара, отчего мальчик сжался и застонал. Чёрное древо бросил на матёрого воина ненавистный взгляд и замедлил шаг, но как только Игер приоткрыл рот, Кодорк подтолкнула товарища в спину, и отряд прошёл мимо разъярённого старика, который кутался в поношенную накидку из серых перьев и противно причмокивал, облизывая железную ложку.
– Умой лицо, Ладисар, – мягко прошептал Фиммер, а Игер и Кодорк присели на влажную землю, вытянув ноги. Чёрное древо опустил ладонь в холодный ручей, что бежал в тени между двух Ржавых холмов, и поводил пальцами по шершавому камню на дне, а затем он сделал несколько огромных глотков и удовлетворённо вздохнул. Мальчик нерешительно шагнул вперёд и замер у ручья, низко опустив голову.
– Теперь тебя возненавидят, – полушёпотом предположил Игер Чёрное древо и сочувственно взглянул на Фиммера.
– Возненавидят, – устало протянул старик и пожал плечами, – скверных слов я не боюсь, молодой человек. Однако, в порыве гнева звери в человеческом обличии способны совершать ужасные поступки, но пока господин Гнотмер и госпожа Элердис живы, навредить мальчишке никто не посмеет.
– Почему ты взял Ладисара к себе? – неуверенно спросил Кодорк, когда мальчик опустился на колени и наклонился над ручьём.
– Страшный недуг коснулся каждого. Болезнь лишила меня жены и сына, – голос Фиммера дрогнул, – мрачные события случаются, к ним невозможно привыкнуть и порой им нельзя противостоять, но всегда можно утешить себя, совершив нечто доброе. Мне больше не с кем делиться любовью, поэтому только я могу позаботиться о мальчишке.
