– Слушаюсь, моя госпожа, – устало произнёс немолодой воин и заковылял к южному склону, прихватив с собой изогнутый лук.
– Надеюсь, мои верные друзья составят мне компанию? – под фиолетовым капюшоном блеснула ласковая полуулыбка, когда Весна повернулась к сидящим спина к спине путникам. Игер и Кодорк неуверенно покосились на госпожу Элердис.
В отличии от крутого северного склона Ржавых холмов, южный оказался довольно пологим и растекался перед глазами Игера жёлто-зелёным пятном с щетиной из десятков маленьких деревьев. Вооружённая свита постепенно отстала и вернулась к лагерю. Старый Фиммер вёл отряд к чаще глухолесья Ирсуак, любезно отвечая на каждый вопрос своей госпожи.
– Элердис, – Игер неожиданно остановился, когда группа достигла подножия Ржавых холмов, – скажи мне, кто ты? И стоит ли мне идти за тобой?
– Достаточно лжи, Элердис, – с досадой добавил Ледяные перста, поддерживая за руку Чёрное древо, зрение которого медленно обретало прежнюю остроту.
– Элердис из рода Крепкого корня, – с гордостью произнесла Весна. Она положила ладонь на грудь и поклонилась ошеломлённым товарищам. Наполненные мудростью тёмно-фиолетовые глаза сверкнули из-под расшитого оранжевыми узорами капюшона.
– Госпожа Семи топоров? – поперхнувшись, на выдохе прошептал сбитый с толку Кодорк.
– И защитница своего народа, – с добродушной улыбкой добавил Фиммер, с теплотой и любовью взглянув на Элердис, – господин Гнотмер тосковал по вам.
В гнетущем молчании отряд спустился к чаще. Пронзительные стоны и предсмертные крики доносились из глухолесья Ирсуак, сопровождаемые диким рёвом сражения. Фиммер наложил стрелу на тетиву изогнутого лука и замедлил шаг. Прежде чем госпожа Семи топоров ступила навстречу вспыхнувшему в чащобе сражению, Игер положил ладонь на плечо Весны:
– Древние эркут покинули глухолесье Ирсуак, но вскоре основали на южных равнинах город Семь топоров. Я прав, Элердис?
– Кровь эркут течёт во мне, в моём муже и в моих детях, – полушёпотом ответила Весна, когда из кустов выскочил молодой парень, бегущий от битвы.
Испугавшись, старик Фиммер мгновенно натянул тетиву и выстрелил. Мелькнув в воздухе, стрела прогрызла рваную меховую безрукавку и впилась в мягкую впалую грудь. Парень издал истошный вопль и грохнулся на влажную траву. Он хрипел и взрывал босыми ногами землю, пока его мучения не оборвала следующая стрела, насквозь пробившая сердце.
– Скорее! – яростно скомандовала Элердис и поспешила в чашу, откуда лениво тянулись нити едкого дыма.
Старый Фиммер быстро обогнал госпожу Семи топоров, наложив новую стрелу на тетиву. Кодорк и Игер поспевали следом. С каждым шагом сердце Чёрного древа стучало всё быстрее, а рука сильнее сжимала рукоять родового кинжала. Вдруг за гущей толстых деревьев открылась небольшая усеянная пнями поляна, в середине которой стояла наполовину вкопанная в землю бревенчатая изба, окружённая частоколом. Из крохотных окон и дверного проёма валил тёмно-серый дым, словно желая укрыть под собой больше десятка распростёртых на земле тел, утыканных стрелами или изрубленных топорами, а по двору расхаживали мрачные бойцы, с остервенением оскверняя трупы поверженных врагов. Около тридцати выкуренных из бревенчатой крепости человек сдалось в плен, и теперь они покорно стояли на коленях вдоль поваленного частокола и ожидали своей участи, с тоской и болью в глазах глядя на полыхающий дом. Женщины плакали, утирая слёзы краями поношенных платьев, а мужчины только горько вздыхали и скрипели зубами, прикрывая мозолистыми ладонями глаза своим детям, чтобы те не видели, как одноглазый незнакомец с топором рубил бездыханное тело побеждённого мужчины до тех пор, пока полностью не расчленил его, превратив в кашу из плоти и костей, как на труп разбойника, смеясь и хлюпая носом, мочился старик в накидке из серых перьев, а недавно вкусивший вкус крови подросток кончиком топора вырезал на лбу бывшего вора скверные символы, и как одетый в одни кожаные штаны высокий воин за шиворот тащил к центру поляны рыжебородого вождя. Короткая битва закончилась совсем недавно.
– Глимдар Бурый мех! – с ядовитым презрением провозгласил гремучим голосом Гнотмер из рода Крепкого корня. Чёрное древо всматривался в силуэт господина Семи топоров так пристально, что на глазах выступили слёзы. На волосатой груди воина расплывалась тёмно-красная татуировка, описывающая замкнутый круг. Старик в накидке из серых перьев протянул вождю огромную обоюдно острую секиру.
Скорбный плач побеждённых и восторженный рёв победителей в одно мгновение стихли, когда Гнотмер швырнул израненного и стонущего от ожогов Глимдара на корявый пень и придавил соперника ногой. Лучи Солнца игриво сверкали на лезвии секиры и на его лысом черепе.
– Ты, мерзкий червь, возомнил, будто можешь тягаться со мной? – ярость гремела в голосе Гнотмера, который занёс секиру над головой, – Я – правитель Семи топоров, и я никогда не потерплю, чтобы рядом с моим домом слонялась шайка головорезов и воров. Глимдар Бурый мех, ты бросил мне вызов? Теперь ты умрёшь!
