— И не гляди на меня так! Работать надо! Хватит пустяками заниматься! Ищите… Кстати, куда делась шерсть, так и неизвестно. — Помолчав, он добавил: — Версию с Кирпичниковым полностью не отметайте, но почему у вас нет других? Короче говоря, убийца гуляет на свободе, а мы строим замки…
Домой Ефросинья Викентьевна вернулась совершенно расстроенная. Вика прыгал, вертелся возле нее, рассказывал школьные новости, но у нее не было сил даже улыбнуться ему. Она не помнила случая, чтобы следствие, которое она вела, заходило в такой тупик. Машинально отвечала она на вопросы сына, убирала квартиру, стирала, что-то варила и все время думала обо всем, связанном с убийством Маши Постниковой. По образу жизни, должности, характеру Кирпичников никак не подходил на роль убийцы. Но ведь бывали случаи, когда на первый взгляд вполне благонравные люди совершали преступления. Взять хотя бы парнишку, который пытался отравить вырастившую его бабушку, чтоб добыть деньги на покупку автомобиля. Но там была причина — машина. А здесь? Какой мотив для убийства мог быть у Кирпичникова? Какой? В городской торговле, конечно, есть какое-то неблагополучие, но это не может иметь отношение к Маше и ее убийству.
— Знаешь что, Вика, — сказала Ефросинья Викентьевна, покончив с домашними делами. — Как ты посмотришь на то, что я уложу тебя спать, а сама пойду к Нюре? Папа на дежурстве, а у меня плохое настроение.
У Вики в глазах зажглись веселые огоньки. Родителей не будет — а это значит, можно будет взять к себе в постель кота Приятеля.
— Иди, — сказал он как можно равнодушнее.
Ефросинья Викентьевна, не ожидавшая столь быстрого согласия, подозрительно поглядела на сына.
— Но ты обещаешь мне, что кота к себе в комнату не пустишь?
— Не обещаю, — честно сказал Вика. За вранье и отец, и мать его строго наказывали, и Вика боялся говорить неправду.
— Ну вот, — разочарованно проговорила Ефросинья Викентьевна. — Как же тогда я уйду?
— Может, он сам не захочет ко мне идти, — успокоил мать Вика.
— Ой ли? — недоверчиво спросила Ефросинья Викентьевна.
Нюра обрадовалась, когда Ефросинья Викентьевна позвонила и сказала, что сейчас придет. Хоть и жили подруги на соседних улицах, но виделись нечасто. Работа, семейные заботы оставляли им совсем мало времени для досуга.
Накрапывал мелкий осенний дождь, но Ефросинья Викентьевна не раскрыла зонтика, шла по улице, засунув руки в карманы кожаного плаща.
Клавдия уже спала, Костя с тетей Томой, которая была страстной болельщицей, смотрели по телевизору какой-то очень ответственный футбольный матч, а Нюра с Ефросиньей, которые никогда не увлекались спортивными зрелищами, устроились на кухне. Нюра включила электрический самовар, поставила на стол чашки, вазочку с сушками и потребовала:
— Рассказывай!
— И рассказывать нечего. В тупик зашла. Что у тебя?
— Как всегда, зашиваюсь, — весело сообщила Нюра. — Клавдия стала совсем неуправляемая, а тетя Тома меня пилит, что я плохая мать. Чай с молоком будешь?
— Мне все равно. Слушай, если б Клавдии было двадцать лет, ты б купила ей ондатровую шубку?
— Чего ж не купить-то?
— А если б денег не было?
— Не было б — не купила. Почему ты об этом спрашиваешь?
— Знаешь, странное у меня какое-то чувство. Расследую дело об убийстве девушки, очень милой, по рассказам тех, кто ее знал. В Угорье виделась с ее родителями. И что-то в их образе жизни меня насторожило.
— Пьют?
— Не думаю… Живут уж очень широко… У дочки ондатровая шубка.
— Ну и что? У меня тоже ондатровая.
— У тебя тетка заведует кафедрой, Костя доктор наук, ты кандидат… Статьи печатаете, книжки выпускаете. А они — совслужащие.
— Ой, Фроська! А кто теперь по доходам живет? У нас на работе сантехник в собственном «Запорожце» катается.
— Он подработать может. Тому кран сменит, тому бачок починит. А у этой девушки мать — врач.
— Ну вот тебе и объяснение. Наверное, занимается частной практикой.
Ефросинья Викентьевна озадаченно посмотрела на нее.
— Да? Ну что ж, возможно. — И, откусив кусок сушки, вздохнула и заметила с завистью: — Как просто у тебя все решается.
— А ты любишь усложнять! И вообще твоя профессия сделала тебя слишком подозрительной.
— Ты не права. Просто я люблю, чтоб все было понятно. Когда я чего-то не понимаю, мне трудно… А сейчас я очень многого не понимаю в этом деле… — Помолчав, она добавила: — И не знаю.
У секретарши Ивана Ивановича Постникова, заместителя председателя горисполкома, была манера говорить медленно, растягивая слова. Как Постников ни бился, но переучить Варю ему так и не удалось. Зато во всем остальном она была, можно сказать, идеальна: деловита, аккуратна, — отличная помощница.
Директор гастронома Полькин влетел в приемную, запыхавшись и не поздоровавшись, спросил:
— У себя?
— За-анят, — медленно ответила Варя.
— Доложи.
— Па-авел Николаевич, вы почему та-акой невежливый?
— Немедленно доложи, — прошипел Полькин.
Варя смерила его надменным взглядом и углубилась в чтение бумаг.
Полькин шагнул к двери, рванул ее на себя и исчез в кабинете. Варя покачала головой: белены, что ли, объелся — как ненормальный ведет себя.
