Сослуживцам же она постоянно говорила, как трудно ей жить с ребенком на небольшую зарплату. Все жалели ее, и когда появилась возможность — назначили заведующей отделом. Деловые качества Галины Петровны тут были ни при чем, учли ее материальные затруднения. Председатель Жуков обладал добрым сердцем и питал к Галине Петровне некоторую сердечную слабость.
Однако работать было трудно, так как должности своей она не соответствовала. И Галина Петровна, чтоб держаться на плаву, стала потихоньку постигать школу интриг.
Она знала, что кое-кто из кумушек шушукается за ее спиной. Что ни говори, но даже наше столь передовое современное общество в факте внебрачного рождения ребенка продолжает видеть некую распущенность женщины. Но Галина Петровна так много говорила о детях и беспокойном долге матери, что вскоре многие (особенно мужчины) стали видеть в ней чуть ли не святую. В конце концов ее выбрали партгруппоргом, и она почти удовлетворилась. Но когда ушел заместитель Смирнова, Галина Петровна решила, что может претендовать на его место. Укрепить свое материальное и особенно общественное положение ей было очень нужно. Помощь Олега — его добрая воля! В любую минуту он может ее прекратить.
Не в пример Ирине Васильевне, Галина Петровна на собраниях выступала крайне редко, чаще она беседовала с кем-либо с глазу на глаз, доверительно, с сожалением, даже с некоторой горестью говорила о недостатках и недочетах сослуживцев. Тех, кто ей мешал или кому она завидовала, она умела чернить потихоньку, как бы между прочим, как бы невольно проговариваясь. Поэтому и получилось, что порядочнее и чище Галины Петровны вроде бы и нет никого. Так думал председатель Жуков, так полагал и предшественник Смирнова. Сам Алексей Петрович пока приглядывался — он не сразу составлял мнение о человеке, какое-то время вынашивал его.
Утром того дня, когда Ирина Васильевна полировала ногти, а Галина Петровна с тоской разглядывала в зеркале свое стареющее лицо, Алексея Петровича Смирнова пригласил к себе председатель.
— Ну как? — спросил Жуков, когда Смирнов уселся в кресло, стоявшее рядом с письменным столом. — Осваиваете?
Ему нравился Смирнов.
— Приглядываюсь.
— Трудно?
— Трудно. Даже очень трудно. И заместителя уже пора назначить. В текучке мне даже оглядеться и подумать некогда.
— Насчет зама я и хочу поговорить с вами, Алексей Петрович. Есть две кандидатуры.
— Даже две?
— На выбор! — засмеялся Виктор Викторович. — Короедова и Ильюшина. Обе дамы во всех отношениях приятные, — пошутил он. — Сам я предпочел бы Ильюшину, моложе, очень сдержанная. Но если вы остановите свой выбор на Короедовой, противиться не стану, опыта у нее побольше.
Смирнов удивленно поглядел на Виктора Викторовича.
— Вы что, серьезно, Виктор Викторович?
— Не понимаю вас, — Жуков нахмурился.
— Ни одна из этих приятных дам не подходит.
— Вы что, против женщин?
— Не против. Против конкретных: Ильюшиной и Короедовой.
— Интересно, — разочарованно произнес Жуков. — Чем же они вам не подходят? Обе давно работают, пользуются уважением.
— Одной сорок восемь, другой пятьдесят два.
— Кто возраст женщины считает? Это не повод.
— Я смотрел их личные дела, — сообщил Смирнов. — Ильюшину назначили заведовать отделом в сорок два, Короедову — в сорок пять лет. Значит, они раньше себя никак не проявили. Их багаж — старый сундук с нафталином. А сейчас нужны люди со свежими мыслями, идеями.
— Почему вы считаете, что у них нет никаких идей? — спросил Жуков.
— Я здесь уже несколько месяцев, но ни одной идеи из них выжать мне не удалось. Толкут воду в ступе. Им совершенно не нужны наши искания, перестройка. Они еле-еле тянут как заведующие. Если провести серьезную аттестацию, самое большее, на что они способны — рядовой редактор, и не из лучших. Да бог с ними, — вдруг рассердился Смирнов. — Если вы настаиваете на этих кандидатурах, я здесь не останусь. Бессмысленно.
— Ну уж! Разгорячились, — проворчал Жуков. — Давайте не торопясь. У вас тоже есть кандидатура?
— Есть. Сергей Алексеевич Дмитриев.
— Кто это?
— Спецкор областной газеты.
— А! Этот Дмитриев! — несколько удивился Жуков. — Я знаю его. Но он же молодой совсем!
— Ну и что? Тридцать один год. Думает современно, образован, коммуникабелен, прекрасный журналист. И справедлив. Остальному научится.
— Ты даешь! — Жуков впервые назвал Смирнова на «ты». Но сказал он так с некоторой долей восхищения. — Что ж, давай попробуем. Только назначим пока исполняющим обязанности.
— Нет, — сказал Смирнов. — Никаких и. о. Если не получится, он сам уйдет. Дмитриев человек очень высокой порядочности.
Один бог знает, откуда становится третьему лицу известно, о чем наедине разговаривали двое. Но вот каким-то образом становится.
