– Сто, двести или даже тысяча человек никоим образом не повлияют на сроки сдачи участков трассы! – парировал начальник стройки. – Пройдет время, и вы убедитесь, что улов окупается. Если строители начнут регулярно есть свежую рыбу, они станут выносливее, сильнее, их кости обрастут мясом, они перестанут болеть куриной слепотой. Нам не придется добивать на стройке и без того больных людей, заменять мертвецов инвалидами с новых этапов. Это какой-то бессмысленный конвейер…
– Вы придаете слишком большое значение этой рыбе, – сказал Олег Валерьевич. – Ее ведь недостаточно для того, чтобы поднять всесильную армию зэков с больничных коек. Ну не решит она всех проблем. Поэтому пусть уж лучше заключенные трудятся там, где точно будут полезны, – на строительстве. А от куриной слепоты не умирают.
– Зато от истощения – умирают…
К берегу подплыла одна из лодок. Рыбак в длинных резиновых сапогах ловко спрыгнул и вытащил лодку на сушу. Без устали сгибаясь и разгибаясь, он перекидывал выловленную рыбу в заранее подготовленную бочку. Заморосили первые капли дождя.
– «Потеряешь время – не вернешь, как пролитую воду не соберешь… Кто не умеет беречь малое, тот потеряет и большое», – Смородин прочистил горло. – Это сказал Иосиф Виссарионович Сталин, товарищ полковник.
– Ну, он сказал, – круто повернувшись к нему, бросил Юровский, – а вы что скажете?..
Оглушительной белой стеной на нас обрушился ливень. Охранники загалдели, несясь под сооруженный для них зэками навес. Мужчины в лодках, так и не поднимая глаз, продолжали ловить. Ильинична проворчала, что недаром у нее ныли суставы, и Хлопонина согласилась с ней, добавив, что у нее при переменах погоды всегда болит поясница. Дождь поглотил холмы на другом берегу. Юровский крикнул, что все могут быть свободны, и все побежали туда, где меня высадил Жданович. Первой неслась капитан Казакова – она непредусмотрительно надела на встречу с полковником юбку и черные кожаные ботиночки на каблуках. Стройные ноги в тонких чулках и этих ботиночках месили грязь, сводя с ума следовавшего за Казаковой Бернштейна.
– Тебе понравилось? – дыша ртом, спросил у меня Юровский. Его оливковый френч намок и потяжелел, в глаза и рот заливались капли дождя.
– Очень! – выпалила я, бездумно схватив его за мокрую ладонь в порыве нежности.
– Я это сделал не только ради них, но и ради тебя… – Он переплел свои пальцы с моими. – Я хотел, чтобы ты на меня посмотрела… как тогда… еще хотя бы один раз…
Как тогда – это в Усове, догадалась я, вспомнив, как он делился своими планами на будущее, пока я рисовала его портрет. Ливень усиливался, у меня промокло все вплоть до белья. Рыбаки все-таки пришвартовали лодки, и конвой, отбросив на спины автоматы, помогал им выбраться. Юровский проорал мне, что рядом есть заброшенная хибарка, в ней можно укрыться, и мы побежали, не видя ничего перед собой. Я не знаю, что именно так сильно подействовало на нас: ливень, река, лодки, вооруженные охранники, сновавшие по округе, или хибарка, тоже очень походившая на ту, что прикорнула в лесу Усова, – но мы, не добравшись до ее дырявой крыши, бросились друг к другу, и, как 13 лет назад, целый мир вокруг нас перестал существовать, он мог сгнить, разрушиться или просто сойти с ума, а мы бы продолжали любить друг друга. Голые, мокрые, спрятанные от этого мира ливневой стеной, мы снова стали просто Ниной и Андреем.
Полчаса спустя мы сидели на черных досках хибарки и тупо смотрели на мои зэковские тряпки и его служебную форму, оброненные в грязь. У меня дрожали колени. Андрей курил.
– Прости меня, Нина, – сказал он тихо.
– Мне не за что тебя прощать, – замотала я головой. – Я виновата не меньше твоего. Забыли.
– Я не об этом, – нахмурился он. – Я наговорил тебе в тот вечер того, чего на самом деле не думаю… Нина, давай попробуем с начала. Ты и я. Мы с Катей… Ну, в общем, между нами все кончено. Мы расходимся.
– Какие глупости, – рассеянно обронила я.
– Нина, ты меня вообще слушаешь?
Я повернулась к нему – мокрому, все такому же голому, но слабо улыбавшемуся. Дождь утихомирился, накрапывая напоследок редкие капли.
– Почему вы расходитесь? – воскликнула я. – Ты что, рехнулся?
Улыбка спала с его лица.
– «Рехнулся»! – опешил Андрей. – Черт подери! Мы ни расстаться, ни сойтись нормально не можем!
– Ты же счастлив с ней, – затараторила я. – Так вперед! Чего ты воду баламутишь?
Он опустился передо мной и поцеловал все еще подрагивавшие колени.
– Я не могу больше врать самому себе, – прошептал он.
Я закрыла лицо руками. Мне предстояло второй раз в жизни оторвать от себя самого близкого на свете человека. Грудь мою словно исполосовали ножом, легкие покрылись свинцом и не пропускали воздух.
– Ты заблуждаешься, – я посмотрела на него убежденно, но получилось, наверное, жалобно. – Это всего лишь страсть, Андрей. Пустяк! Влечение к другим часто сбивает с толку людей, которые живут вместе годами. Пройдет, не сомневайся. В каждых отношениях рано или поздно возникает кризис, но вы его переживете, вы преодолеете. Не разрушай по легкомыслию то, что строил два года.