– Вы к вербовке никоим образом непричастны, согласитесь? – добавил особист. – Когда все будет кончено, мы уведомим вас об успешном выполнении задания.
Евдокимов отметил, что у него нет нареканий к поварам и никогда не было, и потребовал назвать источник слухов. Олег Валерьевич сначала терпеливо слушал, но не выдержал и резко встал с кресла.
– Займитесь подготовкой бараков к прибытию нового этапа, майор! – бросил Смородин басом и навис над столом, опершись на него обеими руками.
Это была не просьба. Это был приказ вышестоящего по званию.
Я удрученно провожала Евдокимова взглядом, когда тот, поджав губы, покинул переговорную. Смородин потер ладони и рухнул обратно в кресло.
– Ну-с, приступим, – он расстегнул первую пуговицу на кителе. – Нина, мы с товарищами пришли к выводу, что можем предложить тебе еще одно вознаграждение.
Смородин выдержал торжественную паузу. Я безучастно скребла ногтем стол.
– Мы учтем тебя при составлении списков заключенных, подлежащих освобождению.
Я едва не расхохоталась. Что значит – учтут при составлении списков? Освободят взаправду? Или поразмыслят над этим? Когда учтут-то? В текущем месяце или через пять лет? Если бы они хотели дать мне вольную, так бы прямо об этом и сказали, не увиливали бы. Это обыкновенное манипулирование.
Смородин догадался, что я не купилась на его сказки. И вот тогда он перешел к шантажу. В первую очередь он пригрозил отстранением от должности и возвращением на общие – ну пусть, это коронный номер в его репертуаре; затем он провозгласил, что отменит мои зачеты и заставит отсидеть срок до конца, 10 лет и ни днем меньше, что запретит выходить за пределы зоны без конвоя и сократит зарплату. Чуть погодя он решил, что накинет мне к сроку четвертак вдобавок и отправит на Колыму, где с меня «сдерут три шкуры». А зэка Рысакову он переведет в Казахстан, в печально известный Карагандинский лагерь.
«Когда же перейдет к угрозе расстрела?» – гадала я, но время главного козыря, похоже, пока не наступило.
Сегодняшняя встреча должна была стать четвертой по счету, однако Тихомиров не забрал меня в назначенный час. Я стирала вещи, мыла пол, ходила в ларек за продуктами – в общем, занималась своими обыденными делами, хотя внутри была вся наэлектризована. Другой на моем месте обрадовался бы, что допросы остались позади и что Смородин бросил дурацкую затею рядить меня в стукачку. Я же, наоборот, все чаще косилась на дверь. А потому, услышав грохот, я аж по-старчески схватилась за сердце – оно едва не выпрыгнуло у меня из груди, но я ничего, я удержала.
В этот холодный осенний день, когда лагерники ежились под телогрейками, грели руки о кружки с кипятком и глядели в низкое серое небо, Петя Зайцев был одет в короткое розовое платьице без рукавов и с бантом на груди; голову его покрывала такая же розовая косыночка, на щеках и губах темнели разводы от смазанной бордовой губной помады. Порез на горле подсох, зажил, впрочем, на теле появились новые синяки и ссадины.
Вцепившись тоненькими пальчиками в длинную палку, которая почти достигала его собственного роста, мальчишка бежал, нет, несся, летел по зоне, исказив рот в немом вопле. Золотистые брови его сошлись на переносице, глаза стреляли от злобы, что копилась, копилась, копилась внутри подростка, пока не заполнила его до краев и не начала расплескиваться, обдавая всех и вся вокруг.
Петя сбивал своим дрыном ни в чем не повинные ведра для воды, колотил фонарные столбы и колючую проволоку, попробовал отдубасить лавочку, но та не поддалась. Завидев у мусорки фитилей, с двойной ненавистью кинулся на них; Зайка наносил удары по спинам, ногам, лицам, он наслаждался жутковатым хрустом, а доходяги, стеная, всхлипывая, прикрывали тощие тельца и молили пощадить их. Петя не пощадил бы, ни за что бы не пощадил, если бы не приметил вохровцев, патрулировавших участок.
Он рванул от них в другом направлении, по пути успевая отлупить стены бараков, а добравшись до продовольственного склада, размахнулся, как-то по-животному взревел и со всей силы рубанул дрыном по окну. Раздался оглушительный звон, осколки посыпались на землю и ко мне на пол. Я зажала уши ладонями и отскочила вглубь проходной. Пете же шум понравился, так понравился, что он с азартом напал на остальные окна. Бац, бац, бац, ломались с треском стекла…
Когда охранники наконец настигли дебошира, он стоял, тяжело дыша и держа в дрожащих руках палку, плакал и смеялся одновременно. Скатываясь по щекам, слезы прокладывали белые дорожки в бордовых разводах.
По мою душу пришли в девять часов вечера.
Сегодня в зале совещаний присутствовал один Смородин. Когда нас с ним оставили наедине, он в сотый раз задал мне те же вопросы, а я в сотый раз повторила те же ответы. Подполковник разочарованно цокнул.
– Ты меня ужасно огорчила…
Он прошелся взад-вперед по кабинету. Сосредоточенно шевелил мозгами, встретившись взглядом с вождем. Сталин послал ему свой категоричный, уверенный взор, и Смородин, вздохнув, смирился.