Мясник спрыгнул со шконки и, слегка покачиваясь, прошел ко мне. Большинство знакомых мне воров ходили мелкими, корявыми шажками, этот же, наоборот, двигался с кошачьей грацией – легко так, свободно, бесшумно. Я в легком помешательстве наблюдала за ним. Рома встал в паре сантиметров от меня. От него пахло спиртом, куревом и потом. Мышцы, перекатываясь под кожей, находились в непрерывном напряжении.
Бряк! Бряк! Бряк! Посыпались градом на пол, закатываясь под вагонки, пуговицы, когда Мясник одним движением распахнул на мне бушлат. Я задрала голову. Наивный жест. Кого тут впечатлит моя гордость?..
– То, что ты сменишь Юрку, верняк? – обратился Мясник к Смородину.
Юрка – это так черные называли полковника.
– Да, – отозвался подполковник просто, без высокомерия.
– Феде рога обломишь? Говори!
– Кошелева приструним, – заручился Смородин. – Зачеты вернем и сверху накинем.
Рома с кровожадной ухмылкой хлопнул в ладоши и потянул ко мне руки. Он потрогал живот, грудь, лицо, сжал шею. Пальцы его надавливали слишком сильно, причиняя боль. В рот настойчиво уперлись два пальца. Я плохо контролировала свои действия, а если точнее, то не контролировала их вообще. Сознание перешло в аварийный режим и стало полагаться исключительно на инстинкты. Потому я пропустила внутрь пальцы и тут же сомкнула челюсти, остервенело вонзившись в костяшки. Отдернув руку, Мясник зашипел. Я слизнула кровь с губы.
– Кусачая, – восторжествовал он – как покупатель, который обошел весь шумный рынок и наконец откопал искомое.
Дьявол, я не оттолкнула его! Я раздразнила его своим укусом!
– Развлекайся, – мрачно благословил Смородин и, уходя, остановился возле меня. – Спокойной ночи, Нина.
– За что? – обрушилась на него я, еле сдерживая рыдания. – Неужели вы погубите меня?.. Вот так возьмете – и погубите? За что? За что?..
– Как же иначе, это крайняя мера, – Олег Валерьевич сочувственно тронул мое плечо, и я чуть не ударила его с досады.
– Андрей вернется, как бы вы ни надеялись! – Не знаю, кого я пыталась заверить – его или себя. – Он вернется и воздаст вам по заслугам!
– Нет, не вернется, – Смородин вздохнул. – Ну а если бы и вернулся, ты была бы ему неподходящей парой. Ты не просто враг народа, Адмиралова. Ты убежденный, воинственный человек. Самая гнилая порода! Юровский и прежде был либеральным. Вот бытовичку с собой поселил… Но Лебедева хотя бы охлаждала его пыл и убивала глупую, неуместную жажду справедливости. Она была полезна для него. Ты же натравливала, разжигала его, толкала к новым безумствам. Так что даже если бы он сохранил свободу, звание и должность, он должен был бы все равно жить хотя бы с этой бытовичкой. Она умнее и прозорливее тебя. Мне было бы хлопот поменьше. Я ведь что, я ведь помочь ему хотел, ты разве не понимала? Он разве не понимал? Я действовал в его интересах и в интересах партии. Он сворачивал не туда, а я хватал его и ставил на верный путь…
– Заберите меня отсюда, и мы найдем компромисс!
– Поверь, я не жестокий человек, – впервые на моей памяти Смородин принял скорбный вид. – Если бы существовал хоть один гуманный способ решить нашу… гм… недомолвку, я бы непременно его нашел. Да ты не вняла ни одному моему совету – как же мне было поступать? Я русским языком тебе объяснял, все по полочкам расставлял в твоей пустой головушке! А ты – все мимо ушей! Не вижу, не слышу!
По моим щекам текли слезы. Я поняла, что стучусь в дверь, за которой никого нет.
– Кроме того, ты идеально подошла в качестве расплаты за Петю. Бедный мальчик! Его спасать нужно! Он сам молит о помощи, по-своему, конечно, но молит, он взывает ко мне… Все обернулось против тебя, Нина. Это грустно, но так бывает. На случай, если не свидимся: знай, что мне очень жаль. Очень-очень жаль.
На том он ушел. Охранники тоже.
Воры в полной боевой готовности расправили плечи. Я предприняла сумасбродную попытку выбежать вслед за начальником и вохрой, однако меня, разумеется, перехватили.
– У, ломанула как! – повеселился Картавый, приобняв меня. – Обожди, мож тебе у нас понравится.
– Лапы убери! – скомандовал Рома. – Я первый.
«И последний», – не таила от себя истину я.
Урки с почтением расступились. Авторитет развалился на своей вагонке, широко расставив ноги. Даже лежа он пребывал в напряжении; желваки на его скулах переваливались, руки сжимались в кулаки и разжимались, будто ему некуда было выплеснуть энергию. Шалаша он соорудить не потрудился. Мясник повелительным жестом поманил меня: давай проходи, чего ты медлишь…
До ушей донесся жалобный стон. Оказалось, мой.
Вместо того чтобы двинуться вперед, я протестующе замотала головой и отпрянула, наткнувшись на чью-то грудь. Мужчины сквозь смех пошло шутили.
– Гришка, тащи ее! – потерял терпение Рома.