Она была хорошо известна в узких кругах. Грушевская, или просто Груша, входила в состав крупной преступной группировки, орудовавшей в Москве в военные годы, и участвовала во многих вооруженных нападениях. Двадцать лет лагерей – таков был ее приговор. Безжалостная убийца, воровка, спекулянтка, Аня и здесь, за решеткой, была опасна. Она была лишь с виду благодушной пышечкой с румяными щечками. Каким чудом Груша умудрилась избежать колонии усиленного режима, кои тоже существовали в наших краях, оставалось для меня загадкой. И хотя бойкая Тася заведовала в нашей лавочке, даже она, будучи обыкновенной карманницей, остерегалась переходить дорогу Ане.
И вот эта самая безжалостная убийца, воровка и спекулянтка подошла к нам, протянула Наташе горбушку и ушла на свои нары. Рысакова ловко спрятала кусок между грудей, схваченных бинтом. Несмотря на свою миниатюрность, она обладала внушительным, тяжелым бюстом, который мешал ей в течение дня и нуждался в фиксации.
– Это за какую честь? – пришла я в замешательство.
– У нас уговор, – пояснила Наташа так, словно говорила о пустяке. – Видишь ли, я физиотерапевт, раньше занималась лечебной физкультурой и оздоровительным массажем. Жучки, как прослышали, стали мне процедуры по вечерам заказывать. Мне оно, конечно, хлопотно… На общих наишачилась, и опять руками работать… Но есть-то хочется, а они подкармливают за приятную услугу. И вообще стараются не обижать.
Рысакова наклонилась поближе, притворяясь, что поправляет мои спутавшиеся волосы.
– Ни в коем случае не играй с ними в карты, – прошептала она. – Жучек хлебом не корми, дай вволю наиграться. Заманивают ворованными у других заключенных сгущенкой, консервами. А голодные что, голодные глупы, отчаянны… На моей памяти ни одна не одержала победы, всем приходилось отдавать ценные вещи в уплату долга. Иногда девки веселятся, заставляют проигравшую три дня молчать. Переклички не исключение. Представь, в каком бешенстве начальство.
– Не переживай, – ответила я тоже шепотом. – На моем счету два женских лагпункта, и в каждом из них были свои жучки. Знаю, как они мухлюют. Зарубила на носу, когда проиграла двухдневную норму хлеба.
Наташа сочувственно улыбнулась мне. Я повысила голос, потому что на нас начали озираться.
– Слушай, а у тебя расческа есть? – спросила я.
– Не-а… – откликнулась Рысакова, распутывая волосы пальцами.
О преимуществах работы на кухне можно повествовать долго и красочно, но я, охваченная экстазом просто потому, что спаслась от общих, далеко не сразу осознала их все. Мне было достаточно, что более никто не заставит меня катить тачку, не пошлет на лесоповал и не урежет паек, если я не предоставлю нужное количество бирочек. Мне было достаточно, что больше я не буду зависеть от выполнения нормы. Вставать только приходилось в пять утра каждый день – на час раньше тех, кто на общих, и на целых три часа раньше банщиков, парикмахеров, портных, сапожников и всей шарашки. Для меня, сони, подъем спозаранку стал очередным испытанием на прочность. А опаздывать запрещалось, категорически запрещалось. Проспишь – значит, задержишь кормление строителей, следовательно и время построения бригад. Да и на продолжительности трудового дня та задержка может сказаться… По крайней мере, так утверждал докучливый замначальника первого лагпункта по труду Круглов, пока монотонно перечислял мои новые обязанности. Его не смущало, что я всего-навсего судомойка, а не повар. Ликбез был обязателен для всех.
В колонии нужно строго соблюдать установленный порядок, твердил Круглов. Бу-бу-бу. Каждая минута важна, заминок не допускается. Бу-бу-бу. Сокращение отведенных на строительство трассы часов напрямую влияет на выполнение нормы. Бу-бу-бу! Вот так в два счета Круглов перешел от моего опоздания на работу к задержке строительства Трансполярной магистрали и был, между прочим, абсолютно серьезен. Я с ответственным видом покивала, поэтому трудила остался доволен.
Начальник спецотдела, где хранили личные дела осужденных и распределяли рабочую силу, оказался куда менее нудным, зато куда более находчивым. Младший лейтенант Верховский устроил мне блиц-допрос, формальности ради интересуясь моими навыками и опытом, потом без малейшего намека на стыд рассмотрел видневшуюся под распахнутой телогрейкой форму груди – та была поменьше Наташиной, но тоже не промах – и внаглую объявил, что на должность судомойки есть несколько претенденток. Стало быть, ему нужно время обдумать, выбрать лучшую.
– Да вы что? – наигранно изумилась я. – А гражданин полковник не говорил о том, что у вас тут конкурс! Сказал – выходите, и все.
Нахохлившийся было Верховский осел, помрачнел и уткнулся в документы. Через минуту он отпустил меня восвояси. Я испытала мимолетное торжество: надо же, как легко приструнить бабника вышестоящим по званию!