– А вы не трогайте заключенных, Андрей Юрьевич, – прервала тишину я, ополаскивая миски. – Лучше используйте животных.
Следующим утром на Енисее принялись расчищать ледовый аэродром. На все ушло двое суток беспрерывной работы. Сегодня самолет должен был приземлиться, и мы отправились принимать груз.
Снег тем временем прибывал и прибывал. Сугробы достигали двух, где-то и трех метров. Основные тропинки в Ермакове разгребли, дальше же надо было идти напролом, буквально проваливаться в белых топях. Юровский шел передо мной, протаптывая путь и подавая мне руку, если я начинала падать. Один раз, когда он отвернулся, я оступилась и с головой ушла под снег; обернувшись, он поначалу растерялся, но потом нашел пропажу и вытащил меня, прямо как дрожащего котенка, по неосторожности свалившегося в озеро. Впервые за последние дни он смеялся.
Здесь, на открытой местности, с двойной силой дул ветер. Порывы были настолько мощными, что сбивали с ног, душили, старались разорвать на мне телогрейку с бушлатом, сдуть валенки и шапку, вырвать клоками волосы. Юровский задыхался, отдавая распоряжения. Конвоиры внимали ему, держась для подстраховки за столбы.
Чтобы подготовить аэродром, на Енисей загнали огромное оленье стадо, предоставленное начальству стройки коренными жителями Крайнего Севера. Тысяча животных, подгоняемых лающими собаками, прыгала по сугробам и постепенно втаптывала их в лед. Сопротивляясь потокам воздуха, олени пригибали головы с длинными, причудливо загнутыми рогами к передним ногам и жмурили круглые глаза, чтобы защитить их от кружившегося вихрем снега. Одну из бегущих собак занесло, она упала, но быстро поднялась на лапы и вновь погнала стадо. Так олени намотали не один, не два и даже не десяток кругов, прежде чем сугробы были утрамбованы. Затем снег разровняли тяжелыми кедровыми бревнами и, когда все было готово, подали сигнал экипажу.
Вскоре к площадке стал снижаться военно-транспортный самолет Ли-2, штурвалом которого управлял летчик из авиаотряда 503-й стройки. Я следила, как воздушное судно выравнивается перед касанием, и спрашивала саму себя: как такая махина сядет на лед? Неужели не провалится ко дну вместе с людьми и со всей нашей провизией? Ничего, села, не провалилась, не поскользнулась; махина уверенно маневрировала колесами по снегу и подкатила аккурат к месту разгрузки. Помимо продуктов, самолет доставил в Ермаково новые теплые вещи для заключенных.
Неподалеку стояли ненцы, которые будто бы не замечали ни морозов, ни душащего ветра. Они были одеты в унты и в совики – такие длинные шубы с капюшонами, сшитые из зимнего меха взрослых оленей. Мужчины разглядывали белого гиганта и давались диву.
– Больша-а-я машина, – протянул один из них. – И хрипит так, дышит… У нее, наверное, сердце есть, сама она и летать умеет, и кричать…
Принимал поставку начальник отдела снабжения Бернштейн. Бригада заключенных ловко сгружала продовольствие на лед. Начальник стройки что-то объяснил им, активно жестикулируя руками, и они отодвинули часть ящиков в сторонку. Юровский поманил ненцев к себе. Те медленно подошли, с опаской озираясь на самолет, покивали, забрали оплату и потопали прочь, уводя за собой оленей и собак. Вскоре силуэты их исчезли, канули в обилии падавшего снега, как рассеялась и тень стада.
Юровский нашел меня глазами и стал приближаться. Остановившись позади, он спросил:
– Как вам пришла на ум идея с оленями?
– Я пару раз видела ненцев, пока была на общих, – ответила я. – Они ехали на санях вдоль трассы. Тогда мне кое-что вспомнилось о быте северных народов.
Я безразлично пожала плечами, хотя на самом деле внутри надувалась от гордости: мою сумасшедшую идею воплотили в жизнь! Надо же! И она ведь действительно сработала! Авиаотряд поначалу наотрез отказывался, опасаясь, как бы самолет, снизив скорость, не клюнул носом, не погнул винты…
– Я читала, что ненцы содержат очень крупные поголовья оленей, – силилась я говорить без придыхания. – Они ездят на них, шьют из их меха одежду, готовят из их мяса пищу. Олени для них – незаменимые спутники по жизни. На стройке мы используем их в основном для перевозок, но они и тут пригодились – помогли вам посадить самолет.
Я спиной чувствовала, что Юровский улыбается. И на моем лице губы тоже сами собой растянулись в улыбку.
– Ваша цена?
– Простите? – смешалась я.
– Совет ценный, я в долгу перед вами, – сказал он. – Чего хотите за помощь?
Чего хотите за помощь! С таким же успехом можно привести голодного ребенка в магазин сладостей и поинтересоваться, чего именно он желает – безе, орешки со сгущенкой, мармелад? А может быть, пирожок с повидлом? Дите сглатывает слюни и жаждет получить все, вообще все, но смутно помнит о том, что наглеть нехорошо. Наглеть нехорошо, на всякий случай повторила я себе.
– Андрей Юрьевич, я буду вам очень признательна, если вы найдете мне расческу. Как ни приду в ларек, их уже все разобрали! Дефицитный товар, кто бы мог подумать? А я не намерена через пару месяцев отрезать себе колтуны в парикмахерской.