То есть она сказала не «фиг», а другое. Я никогда бы не подумал, что она умеет произносить такие слова.
И Дарья – бабушке:
– А заложный-то почему?
Но ответила ей не бабушка, а ответил ей Егор:
– Заложный покойник потому что. Или нечистый покойник. Которого земля не принимает, и он после смерти ходит и всем вредит. Или самоубийца, или кто молодым умер, или убийца, как эта вот Зида. Она же уже умерла давно, а вот ходит и вредит. Что смотрите? Я по фэндому «славянская мифология» столько фанфиков написал. А прочитал в сто раз больше. Не сакральная вообще-то инфа, не верите – сами погуглите.
– Ну ошизеть, – это Дарья. – А с чего вы взяли, – это бабушке, – что это именно та самая Зинаида? Я-то ее помню уже старенькой, а эта, конечно, не юна, но и не дряхлая же.
– Ты ее помнишь живой, – это Руслана. – А она мертвая.
И бабушка тогда сказала:
– Да узнала я ее. У сестры в альбоме была фотография общая, черно-белая еще, то ли с дня медработника, то ли Восьмое марта праздновали, что ли. Там эта Зида в самом центре. Важная, как не знаю что, фу, фря маринованная. Надька, ну сестра моя, все грозилась ей рожки подрисовать или уши ослиные, но что-то забоялась фотографию портить.
– Вообще супер, – Дарья говорит. – А с какого перепугу эта мелкая девочка – тоже Зида? Внучка ее, что ли?
И тут бабушка опять повела себя странно. Она повернула голову в сторону, совсем дико стала смотреть вбок и зашептала:
– Она.
Я тоже посмотрел туда, куда глядела бабушка, но там ничего не было.
– Кто – она, бабуль? – спросил ее Егор, тоже почему-то шепотом.
– Она это, – зашипела бабушка почти неслышно. – Зида. Маленькая, злая, страшная. И со шваброй – тоже она. И все здесь – она. На всем здесь она. Ходит, не спит, место это хранит и поганит, и всех в себя обращает, все она, всё она! И вы будете – она.
И все тише, тише шипит, и мы уже все к ней приблизились, чтобы хоть что-то услышать. И услышать можно было, а разобрать слова – уже нет, потому что в ее шипении гласные слились с согласными, и очень скоро не стало других звуков, кроме «шшш», «ссс» и опять «шшш».
И я вдруг почувствовал, как у меня по спине сбегают вниз очень противные холодные струйки. Может, пота, а может, страха, а может, и чего-то еще, такого чего-то, о чем ни мне, ни науке пока неизвестно. Ведь бывает же такое, о чем науке пока неизвестно. Как дикарям о магнитном поле.
А потом я зачем-то опять посмотрел туда, куда глядела бабушка. И закричал.
Потому что там сидела маленькая девочка Зида.
Зида сидит, говорит она. Зида тут сидит. А вот Зида тут сидит.
И посматривает на нас искоса – одновременно и мрачно, и хитренько.
Было непонятно, откуда она взялась, как сумела подойти так тихо и усесться на пол, как долго, а главное, зачем она сидит на полу, а не идет, например, возиться с игрушками в детский уголок. Или не ушла с мамой или с папой, кто там ее привел, когда та сумасшедшая тетка со впивающимися глазами всех увела за собой.
То есть я совсем не верила, да, что эта стриженая девочка и та стриженая седая тетка – один и тот же человек, причем мертвый. В то, что происходит тут, в поликлинике, не просто чертовщина, а ну уж совсем чертовская расчертовщина в квадрате и в кубе. В клеточку и в полосочку.
Вернее, так: не совсем верила.
Но меня не удивило, что Андроид, когда ее увидел, так мощно заорал. Я, если по чесноку, и сама чуть не заорала.
И тут же думаю – ну как же глупо пугаться такой мелкой девчоночки. Пусть даже и страшненькой, и неухоженной, и сопливенькой. И неясно откуда тут взявшейся, на полу сидящей. И зовут которую – Зида, как ту жуткую старуху из моего детства. Которая старуха, кстати, очень коротко обстригала свои седые волосы. Так, что даже череп просвечивал. Лысый розовый череп, как будто у смерти.
Так, думаю, вот сейчас хватит зацикливаться на ужасах. А то нам без этого ужасов мало, ага.
Зиночка, говорю, а ты что здесь одна-то делаешь?
– Зида сидит, – сообщает мне это милое дитятко. Типа, задаешь дурацкие вопросы – получи и ответ такой же.
Зинуль, ну иди, что ли, сюда, говорю. Ты что на пол-то уселась, он холодный, грязный.
И краем глаза вижу, как эта полусвихнутая Поэтусова, ну Егора то есть бабушка, головой мотает – типа, не надо, не зови, не зови. Ну что уж, я уже позвала.
– А вот Зида посидит, – так хитро, злорадненько даже отвечает крошка Зида.
Интересно, думаю. Раньше она, кажется, нас всех боялась, шарахалась, смотрела волчонком. А теперь, похоже, и не боится вовсе. Уверенная такая.
И тут бабушка Егора ко мне перегнулась через Андроида. И шипит:
– Скажи ей: не приходи, мы сами к тебе придем. Скажи: не иди к нам, сами придем к тебе. Скажи…
А и правда, говорю. Давай, Зинуль, я сама к тебе подойду.
Ну и подошла, села рядом с ней на корточки.
Ну-ка рассказывай, говорю, куда твоя мама делась. Ты же с мамой пришла?
– Там, – и пальцем назад тычет. – Там.
Ну, это мы уже слышали, да.
Может, пойдем вместе и ты мне ее покажешь, говорю. Пойдем, я тебя к маме отведу.
А она совсем уж зловредно улыбается, прямо от уха до уха рот растягивает, да еще так медленно. И потом мне: