К и р и л л. Оля, мама права! Если у нее от этих бесед и прогулок падает давление и поднимается тонус, ради бога, пусть гуляет с кем угодно, хоть с клоуном!
Т а т ь я н а А н д р е е в н а. Не смейте так говорить!
К и р и л л. Не в словах дело, Татьяна Андреевна! Человек берет чужую машину и едет, не имея водительских прав… А если б вас остановила ГАИ, если б что-нибудь случилось? Отвечать пришлось бы мне!
Т а т ь я н а А н д р е е в н а. Не волнуйтесь, Кирилл, отвечала бы я.
О л я. Ну, зачем ты влез со своей машиной?!
К и р и л л. Не со своей! Машина записана на ее имя.
О л я. И дача, между прочим, тоже. Он все, все рассчитал! Вокруг сотни дач, а он выбрал именно нашу! Он не пошел пить воду к Серафиме — она замужем!
К и р и л л. Сама его пригласила!
О л я. Я?! А кто первый ляпнул, что мы едем в Кисловодск?
К и р и л л. А кто предложил нашу времянку?
О л я. А деньги? Кто назначил эту смехотворную цену — десять рублей! Сказал бы двести, и его бы как ветром сдуло!
К и р и л л. Типично женская логика. Раз уж он выбрал твою маму, он заплатил бы и двести.
О л я. Что же теперь делать, что?
К и р и л л. Собирать вещи. Вернемся из Кисловодска, там видно будет.
О л я. Когда вернемся, снимать времянку придется уже нам…
С е р а ф и м а П а в л о в н а. Пожар! У вас горит!
К и р и л л. Где? Что?
О л я. Успокойтесь, это пирог.
К и р и л л. Первый блин комом.
С е р а ф и м а П а в л о в н а. А где Татьяна Андреевна?
О л я. Пошла гулять.
С е р а ф и м а П а в л о в н а. Имея такую дочь, можно и гулять. Олечка, я восхищаюсь вами! Пожертвовать Кисловодском ради мамы — где сейчас найдешь таких детей!
К и р и л л. Вадим Петрович — пожилой человек. За ним тоже надо присматривать.
О л я. Еще как!
С е р а ф и м а П а в л о в н а. У вас сегодня опять какое-то торжество?
К и р и л л. С чего вы взяли?
С е р а ф и м а П а в л о в н а. Да уж знаю: если накрываете в саду, значит, какая-то круглая дата.
О л я. Угадали — двадцать лет назад вышел в свет первый папин учебник.
С е р а ф и м а П а в л о в н а. Я вынуждена повторяться, но вы меня восхищаете! Как вы чтите его память! Да, а где Вадим Петрович?
К и р и л л. На рыбалке.
С е р а ф и м а П а в л о в н а. Он же обещал ко мне сегодня зайти, насос посмотреть. Может, на обратном пути зайдет?
К и р и л л. Слушай, Оля, а не зря ты все это затеяла? Ведь учебник вышел не двадцать лет назад, а восемнадцать. Думаешь, она не помнит?
О л я. Она сейчас ни о чем не помнит. Ты когда начнешь красить дом?
К и р и л л. Белила не разводятся. Вбухал уже двадцать литров олифы — никакого эффекта.
О л я. У него разводятся!
К и р и л л. Вот и пусть он красит!
О л я. С ума сошел! Ему нельзя оставлять ни одного шанса. Ты видишь — я две недели от плиты не отхожу. Иди разводи белила!
В а д и м П е т р о в и ч. По-моему, у нас сегодня пирог…
Т а т ь я н а А н д р е е в н а. Интересно, что у нее получилось? Ведь Оля никогда ничего не пекла!.. Знаете, я все-таки чувствую себя как-то неловко: она буквально не пускает меня на кухню. Две недели живу как курортница…
В а д и м П е т р о в и ч. А я как персидский шах. Вчера собрался красить гараж — Кирилл Михайлович просто силой вырвал у меня кисть… Впрочем, это понятно: люди умственного труда соскучились по физическому.
Т а т ь я н а А н д р е е в н а. А может, все гораздо проще? В них проснулся инстинкт дачевладельца. Ведь это все принадлежит им, будет принадлежать… Нет, я надеюсь, когда-нибудь они поймут, что вещи — не самое главное в жизни. Ведь я не сразу стала женой профессора, сначала я была женой студента. И дачевладелицей тогда не была. Все наши хоромы с Николаем Юрьевичем состояли из комнатенки в студенческом общежитии… И не знаю, когда я была счастливей — тогда или потом…
О л я
Т а т ь я н а А н д р е е в н а. Нет, в парикмахерской. Из окна увидела Вадима Петровича.
О л я
