Меня настигли видения, подчинив себе мой разум, но не овладев телом, которое по-прежнему стояло в грязи, забывшись о собственном существовании. Я видела то, о чем пел жрец, слова, бывшие лишь недавно воем, ревом и шипением, обретали свой сакральный смысл, что растворялся в крови. Я слышала историю предательства, взявшее свое начало за тысячелетия до того дня, как была рождена я, задолго до того, как здесь был построен этот форпост, и как возводилась на останках выжженного мира наша Империя, это все было прахом, ошибкой в глазах жреца, и в обезумевших зрачках того, кому он возносил свою молитву. В песне воющего на луну безумца, в веках остались века мрачной, нескончаемой ночи, когда весь мир оказался уничтожен, стерт с лица земли войной богов, и на его вырванных хребтах, на вспоротых венах, на растерзанной плоти, бродили брошенные богами существа, что в отчаянной ненависти к собственным сущностям уходили в глубины, рыли тоннели, ведущие к самым низинам мироздания, умирая от собственных рук, лишь бы избавить мир от себе подобных, обрести покой. Молитвенная песнь с вожделением шептала мне о том, что эта будет участь нашего мира, что вскоре, всем предстоит очиститься, раскаяться и умереть, под предводительством единого Бога, порочного бога, созданного чуждыми ему руками и выпущенного в мир ужасающим творением, что единственный, смог узреть всю правду. Бога, который разорвал собственные оковы, который на века опустил мир в новую эру, своим ревом провозгласив века алых ночей, отголоски которых до сих пор будоражат жрецов и магов на всей земле. И я видела их. Века проносились передо мною, мелькая отрывочными образами кровавых вспышек и нескончаемого волчьего воя. Мною было увидено, как над миром восходит алая луна, как ее свет меняет людей, заставляя тех убивать свои семьи, разрывать голыми руками детей и лакомиться плотью себе подобных, не видя для себя преград. Я видела, как из опустевших деревень, из пылающих городов и разрушенных форпостов, дергаясь, обращаясь в животных, порой вступая в бои между собой, уходят сотни обезумевших, расписанных кровавым узором людей, забывших о своей сущности. Жрец пел, как должен будет гореть мир вокруг, как обращённые люди свергнут небеса, зальют их кровью, уничтожив порочных, ложных богов, как в конце концов… Мир заново родиться в своем величии, отнятном у него веками назад, но в которое мы обязаны вернуться. И как каждый, кто оказался достаточно силен, чтобы пойти следом за неизвестным богом, будет вознагражден в новом мире, очищенном от демонов, богов и людей. И я видела то, как они добьются этого. Как волны крови захлестывают пылающую землю, как к небесам взмывают орлы, несущие в своих клювах куски плоти, как вороньи стаи затмевают солнце, в тени своих крыльев позволяя резвиться волкам, пожирающих плоть сотен тысяч умерщвленных, бьющихся в агонии боли и конвульсиях. Жрец пел, как из-под земли вырвутся запертые в них дети забытой богини, оживленные пролитой кровью, как согнется мир под поступью величественного бога. И как наконец, все затихнет… не останется ни боли, ни счастья, ни света, ни тьмы. Песня медленно заканчивалась, в воздухе вновь и вновь повторялся ее мотив, эхом отражая боль и власть, что сочилась в песнопении. Хрипящий голос наконец оборвался, все закончилось, оставив меня в чарующем, бессознательном трансе. Один на один против зверя, который сейчас... Не имел даже малейшего уголка в сознании, что пыталось понять то, что я увидела. Мне рассказали о целом мире, почти что… Подчинили его мыслям, витающим вокруг, словно живые. В отголосках песни слышались призывы к убийству, к причинении боли, к любому возможному насилии, и неважно кому… Враг, друг, брат или мать… Песни было плевать, чья кровь льется, в этом, я видела схожести с владыками, возможно, обманом подчинившими себе воинов семьи Вир… Что находились здесь веками назад. Но нет, в песни жреца… Была жизнь, был смысл, он желал смерти всему, в том числе демонам. Он знал, за что проливает кровь и за что будет убит, нечто высшее теплилось в словах, что-то большее, чем простая резня, которой желал Симиэль, будь вовеки проклято его имя. Песнь призывала измениться, песнь звала к новому миру, очищенному от грехов и соблазнов, к новой ветви развития, другому пути... Это был вовсе не зов Владыки, в нем теплилась вера, которую нельзя уловить в тех текстах демонологов которые я знала благодаря Аколиту Войн. Наши молитвы были иными, это была просьба, мольба, в текстах демонов лишь эмоция, устрашения, угрозы. Здесь… читался призыв, жестокий указ, который не имел ничего общего с тем, что мы называли песнями, с тем, что называлось проклятыми текстами демонов, это не заслужило иного названия, кроме как вожделенная молитва. Песнь, словно живая, обвивала тебя, подчиняла мысли, в тоже время открывая глаза, позволяла увидеть нечто, скрытое под коркой веков, почувствовать связь с тем временем, ощутить вековые проблемы, рожденные в горниле мироздания. Я не могла противиться этому, блаженно вдыхая и выдыхая кровавый воздух, пытаясь осознать то, что проскальзывало перед глазами, ощутить это. Мне казалось, будто сейчас, мне открылись секреты, спрятанные давным-давно… Но которые мне просто необходимо было изучить, понять их суть, обуздать… и подчинить.
