Она толкнула дверь калитки и поспешила по дорожке. Поднялась по ступенькам, замерла перед дверью. Из дома доносился голос Дэниела, затем дверь открылась. Перед ней стоял Карл, сжимающий в руках пачку сигарет. Дэниел резко замолчал.
– Коллин.
Хелен сидела на диване. Робли, Элиза, Мелоди и Кит Ларсон, Бет Куни и ее муж, женщина, которую Коллин не узнала, с блокнотом в руках. Мелоди Ларсон слабо улыбнулась. Коллин не видела ее с самых похорон. Дэниел встал со стула и жестом предложил Коллин сесть.
– Я ненадолго. – Она прислонилась спиной к стене. – Карпик спит в машине.
– Так что это значит, эн-до-крин?.. – Робли снова повернулся к Дэниелу.
– Эндокринные разрушители воздействуют на гормоны организма, – объяснил Дэниел. – Они могут вызывать рак, нарушения развития, врожденные дефекты – такие как расщепление нёба…
– Типа тех, которые у наших детей? – Робли на секунду замолк. – У всех наших детей?
Дэниел кивнул. Женщина с блокнотом подняла голову. Она была хорошенькой: волнистые светлые волосы, острый носик. Коллин скрестила на груди руки, пытаясь подавить внезапный приступ ревности.
– А есть доказательства? – поинтересовался Кит Ларсон.
– Есть исследования, – сказал Дэниел.
– Типа как на крысах?
Дэниел кивнул.
– Я, мать твою, так и знал. Что что-то тут не то, – Он покачал головой. Мелоди вытерла глаза. – Не бывает такого без причины.
Блондинка что-то писала в блокноте карандашом.
– Мы как раз говорили о вашей отраве, – объяснил Дэниел Коллин. – В Орегоне есть сообщество, которые пытается добиться судебного запрета на некоторые гербициды, которые используются здесь – в частности, 2,4,5-Т – по крайней мере, пока не появятся более точные научные данные. Прямо сейчас Агентство по охране окружающей среды изучает данные – проводит тест молока, говяжьего жира. А пока мы хотим введения добровольного моратория.
Все взгляды в комнате обратились на Коллин. На журнальном столике лежал планшет, на листке – несколько нацарапанных подписей.
Робли задал очередной вопрос. Коллин ощутила, как дернулась ниточка, связывающая ее с Карпиком, оставшимся в одиночестве в холодном пикапе. Пока Дэниел отвечал, она выскользнула наружу, тихо прикрыв за собой дверь.
– Достаточно услышала? – спросил Карл, окутанный облаком сигаретного дыма.
– Передай Хелен, что я пожелала ей спокойной ночи.
Карл кивнул и сделал длинную затяжку, в темноте ярко вспыхнул оранжевый огонек сигареты. Окна пикапа запотели от теплого дыхания Карпика.
– Коллин! – позвал Дэниел, пройдя следом за ней через калитку. – Тебе стоит остаться. Здесь ты не одна. Синтия… – По тому, как он замешкался, Коллин поняла – Синтия и была той женщиной с блокнотом. – Она журналистка. Она хотела бы с тобой поговорить. Ты лучше всех знаешь, что здесь творится.
– Я не могу.
Дэниел опустил взгляд на свои ладони.
– Не можешь? Или не будешь?
– У Джоанны умер теленок, – тихо произнесла Коллин. – Она живет в старом доме моей мамы.
– Недавно?
– Около месяца назад.
Он машинально потянулся к карандашу за ухом, быстро кивнул и отошел в сторону, позволяя ей пройти мимо.
Коллин забралась в пикап и завела двигатель. На заднем сиденье зашевелился Карпик:
– Мы уже дома?
– Почти, Печенюшка.
– Я здесь, – позвал Рич из кухни.
В кастрюле бурлила лапша, в сковородке на соседней конфорке шкворчали фрикадельки. Они с Карпиком съели так много попкорна, что забыли об ужине.
– Почти готово. – Рич не стал спрашивать, где она была и почему они так задержались. На нем был ее фартук, и это вызвало у Карпика сдавленное хихиканье. Коллин прижала его к себе, когда Рич прошел мимо, чтобы вылить кастрюлю с макаронами в дуршлаг, от пара запотело стекло. Он сполоснул дуршлаг с макаронами – так, чтобы она заметила.
Рич редко извинялся на словах. Он предпочитал извиняться делом.
К крану был подключен фильтр, и из его носика била струя холодной воды.
Он провел весь день на гребне 24-7, расчищая ольшаник. Впереди позвякивал ошейник Скаута, теперь, когда стемнело, ручьи пели громче. По дождевику стекали капли дождя, в луче налобного фонаря клубились белые облачка дыхания. Наконец он взобрался на Лысый холм, кухонное окно светилось золотом. Он посадил Скаута на цепь, взъерошил его мокрую шерсть, обстучал грязь с ботинок и зашел в дом, захватив с собой бензопилу. Она заржавеет к чертовой матери, если он не вытрет ее насухо.
– Я все уберу, – сказал он, подходя к столу и отодвигая стул. Коллин подняла глаза от газеты. Рич стянул перчатки, стянул ботинки вместе с мокрыми носками. Коллин пододвинула к нему газету.
– Эти штуки весят по десять фунтов. – Он развязал шнурки на втором ботинке. Он скучал по своей рабочей обуви. Нужно было поехать их забрать. Зачесались кончики пальцев – в них возвращалось тепло.
Рич взглянул на газету, отодвинул ее подальше, пока фотография не стала четкой. Женщина, придерживающая одной рукой младенца, – длинная коса, юбка в пол, она выглядела словно из другого времени. В другой руке – пакет из морозилки, набитый пушистыми комочками.
