Джекс знал, что это не так.
Доблести могли истекать кровью и умирать, как все остальные, но они не жили, как все. Они не довольствовались простым выживанием. Он даже не был уверен, что они способны на это. До того как их заперли в Валории, они основали королевство, охватывающее полконтинента. Джекс не знал, что они сделают теперь, оказавшись на свободе, но не сомневался, что Доблести произведут в мире еще одно неизгладимое изменение.
Он спрыгнул с лошади и привязал ее к столбу неподалеку от деревни Мерривуд. Доблести еще не приступили к восстановлению поместья. Сначала они начали с деревни.
Джекс полагал, что все они остановятся где-нибудь поблизости, а значит, и Кастор, скорее всего, будет находиться поблизости, а не в своем старом склепе в Валорфелле.
Как и лес, деревня Мерривуд тоже возвращалась к жизни.
Когда Джекс вошел на площадь, в воздухе запахло свежесрубленными пиломатериалами. Это была старая площадь, построенная вокруг большого колодца, вокруг которого когда-то располагались лавки — кузница, аптекарь, пекарня, мясник, свечной мастер — и ежедневный рынок овощей и фруктов.
На секунду Джексу вспомнилось, как он пробирался по ночам и встречался с друзьями на крыше аптекаря. Они лежали, смотрели на звезды и хвастались тем, что когда-нибудь сделают, как будто их дни были гарантированы, а не сочтены.
Он поднял голову, не ожидая увидеть сейчас Кастора на крыше аптеки, но и не удивился, когда увидел его.
Одним из недостатков бессмертия была склонность оставаться привязанным к прошлому, к тому времени, когда бессмертный еще не перестал стареть. Сколько бы дней ни прожил Джекс, те дни, когда он был человеком, всегда оставались для него самыми яркими и, казалось, никогда не померкнут со временем. Это было еще одним недостатком бессмертия — бесконечные, преследующие воспоминания, которые всегда создавали иллюзию того, что человечество гораздо более живо, чем бессмертие. Временами это заставляло Джека ненавидеть людей, но он представлял, что это заставляет Кастора хотеть стать одним из них.
"Ты спустишься или мне нужно поджечь аптеку?" — позвал Джекс.
"Эта угроза сработает лучше, если у тебя действительно есть факел", — ответил Кастор. Через секунду он легко опустился на землю и небрежно оперся локтем о стену старой разваливающейся аптеки. Сняв шлем и вернув семью, он больше походил на Кастора, благородного принца без забот, чем на хаоса, многострадального вампира со шлемом, который не может прокормиться.
На секунду Джекс почувствовал укол зависти.
"Что привело тебя в такое дурное настроение?" — спросил Кастор. "Ты опять следил за Эванджелин?"
"Я здесь не из-за нее", — огрызнулся Джекс.
"Ну, ты, конечно, не в восторге от нее".
Джекс оскалился. "И у тебя удивительно хорошее настроение для человека, который только что убил целую семью".
Выражение лица Кастора мгновенно потемнело. Тепло просочилось в его взгляд, в котором было меньше голода и больше угрозы.
Если бы Джекс больше заботился о своей жизни, он мог бы испугаться. Но Джексу было не до чувств, если только они не касались Эванджелин, а в данный момент он старался избегать их.
Все, что помогало отвлечься от мыслей о ней, было приятным, за исключением, пожалуй, этого. Кастор был его старейшим другом, и Джексу не хотелось его ненавидеть, но когда он смотрел на него, то все еще видел, как он впивается зубами в горло Эванджелин, вырывая у нее жизнь.
Кастор даже не подозревал о существовании такой версии их истории. И осуждать его за это было не совсем справедливо. Но Джекс уже давно не заботился о справедливости.
"Если ты пришел читать мне нотации, — сказал Кастор, — то я не хочу их слушать".
"Тогда я буду краток. Ты должен контролировать себя. Или твои родители узнают об этом, и, возможно, на этот раз, вместо того, чтобы наложить на тебя шлем, они просто положат тебя в могилу".
Кастор поработал челюстью. "Они бы так не поступили".
"Они все еще люди, Кастор. Люди делают много глупостей, когда им страшно".
Джекс сделал. И самое ужасное, что он думал, что поступает правильно. Как тогда, когда Кастор умер.
Именно Джекс сказал матери Кастора, Оноре, воскресить его из мертвых.
Кастор и Лирик были лучшими друзьями Джека, скорее даже братьями. Лирик только что умер, и Джекс не мог потерять и Кастора.
Он не задумывался о том, сколько будет стоить вернуть его к жизни. Он не представлял, сколько крови придется пролить.
Одна из причин, по которой Джекс позволил превратить себя в
Мойру, заключалась в том, чтобы Кастор не был одинок.
Тогда он пустил слух, что Кастор — это Хаос, а Хаос — это Судьба, чтобы мир не догадался, что он — последний оставшийся Валор.
"Я просто пытаюсь присмотреть за тобой", — сказал Джекс.
"Наконец-то с тебя сняли шлем и вернули семью. Я не хочу, чтобы ты уничтожил этот шанс".
Кастор насмешливо хмыкнул. "Я не тот, кто собирается разрушить свою жизнь".
"И что это значит?"
"Я поговорил с сестрой. Аврора рассказала мне, чего ты хочешь и что ты готов на это обменять".
