Почему-то он всегда дружил только со старыми, пыльными, сломанными инструментами. Под его пальцами они словно обретали новую жизнь. Что-то такое он умел вдохнуть в рассохшийся корпус, что струны, даже порванные, пели словно сами собой…
Шло время. Еловый лес все тянулся и тянулся по обе стороны от дороги, все горячее была земля, все тише становился говор паломников, разморенных духотой и долгой дорогой. Солнце, давно перевалившее за полдень, пекло нещадно. И тут ельник словно отскочил за спину, остался позади, а впереди, сияя, возвышалась над всем миром Суэльда.
Ле придержал лошадь – у него перехватило дух от такой красоты. Изнутри, насколько он помнил, она выглядела совсем иначе.
Город, точно какой-нибудь невыразимо прекрасный лишайник, обвил заблудившуюся на здешних равнинах скалу, у подножия обнесенную высокой каменной стеной. Сотни и сотни домиков, сверкающих застекленными окнами в жарких солнечных лучах, совсем крошечных внизу, но по мере продвижения вверх становящихся богаче и больше, жались к горной породе, так что просветов между ними совсем не оставалось, и самого камня не было видно. Где-то там, на противоположном склоне, наверняка до сих пор уцелел графский дворец. Паутина разновеликих улиц и улочек, мощеных булыжником, поднималась вверх, кое-где плавными спиралями, кое-где ступенчатыми лесенками. И все они кончались у ступеней Храма, стоящего на самой-самой вершине, там, где выше уже и некуда.
Он доминировал над всем городом, над лесом, над всей землей вокруг. Вы могли увидеть его практически отовсюду в радиусе многих миль, и он заставлял всегда помнить, кто в этом мире главный.
Сорок стройных, мощных беломраморных колонн поддерживали невероятную тяжесть свода, выполненного целиком из того же благородного материала, и казалось, что ослепительная белизна, с которой не по силам было бы конкурировать и снегу на вершинах Драконьих гор, не знающая грязи, не отражает свет солнца, но светится сама. Храм нестерпимо белел даже в непроглядной темноте. Поговаривали, что его видели даже слепые.
Вот только души во всем этом теперь не было. Суэльда была пуста изнутри, Ле ясно это видел. Что-то исчезло из нее, но что, он не мог назвать…
Женщина остановила телегу, и Фемто торопливо спрыгнул наземь. Он на ходу поклонился незнакомке, оказавшей ему неоценимую помощь, и быстро пошел дальше. Ле видел, что он идет, запрокинув голову, так, что едва не сваливался капюшон. Суэльда притягивала все взгляды до единого. Не любоваться ей было в прямом смысле этого слова невозможно.
Солнце, постепенно наливаясь огненным закатным багрянцем, лениво ползло к горизонту. Время в запасе еще оставалось, а цель была так близка, что сердце Ле раньше времени радостно забилось.
- Не расслабляйся, - предупредила Богиня.
- Это тебе расслабляться не стоит, - весело отозвался Ле. – Что, не думала, что можешь проиграть?
- Хода с телегой я не ожидала, - призналась Богиня.
- Ты сама сказала, что без лошади он должен только уйти.
Подкова звякнула обо что-то, лежащее на земле. Посмотрев вниз, Ле увидел каменную плитку, такую одинокую на грунтовой дороге. Одну, потом еще одну и еще две. Поначалу разрозненные, они вскоре начали складываться в ровные ряды, потом исчезли зазоры между ними. Справа и слева вытянулись ряды потушенных на день уличных фонарей.
Становилось тесно. Втиснутая в берега обочин, толпа обрела густоту и плотность. Ле осторожно пробрался к обочине, спешился и привязал поводья к коновязи. Такие редко устраивают за границей городов, но любому, кто хоть что-то знал о Суэльде, было известно, что верхом туда лучше не соваться – это чревато сломанными ногами доброй лошади и руганью каждого встречного. Слишком узкие улочки, слишком крутые подъемы, да и вообще, почему бы пешочком не походить? Оно и для здоровья полезнее будет.
Ле изо всех сил старался не потерять Фемто из виду по пути к высоким двустворчатым воротам, окованным полосами черненого железа. Это были надежнейшие ворота из мореного дуба, едва не в ладонь толщиной, с десятком разных замков и засовов, сломать которые смогло бы только прицельное попадание молнии – да и то скорее не сломать, а расплавить. Но в данный момент створки были гостеприимно распахнуты. Однако сторожили их двое стражей с пиками.
Что это, очередное нововведение? В столице сроду ничего такого не водилось. Когда это приходилось следить за тем, кто входит в город? Раньше, в старые добрые времена, войти волен был каждый. А если он начинал бедокурить, Богиня его карала. Вот и все.
