Ивенн, будучи не вполне уверенным, где он находится, в исследовательских целях попробовал осторожно двинуть рукой. Ага, судя по ощущениям, он лежит на земле, на влажной еловой хвое и выступающих из земли корнях, неприятно впивающихся в спину. Он не остановился на достигнутом и коснулся рукой лица.
Там, где должны быть глазницы, пальцы ощутили ткань. Широкая полоса повязки, грубая, словно лен или что-то похожее…
И все-таки, что же было вчера?
Он попытался было сесть, но едва со стоном не упал назад после того, как новая вспышка сверкающей раскаленной боли расколола пополам его череп. Благо, рядом так кстати оказался надежный шершавый ствол, о который можно было опереться плечом и отдышаться.
- Эй-эй, полегче там! – вдруг воскликнул чей-то голос. – Лежали бы себе и лежали… Повязку не трогайте.
Голос. Мужской молодой голос, охрипший не то от крика, не то от долгого молчания, и какой-то… не по годам серьезный, что ли. Скупой на эмоции.
- Все бы вам геройствовать, - вздохнул говорящий. – Вот какого, объясните мне, какого демона вы вчера в одиночку полезли на тех парней?
В одиночку на парней? Так, это уже больше на него похоже.
Постепенно, пусть нехотя, воспоминания возвращались, фрагмент за фрагментом, складываясь в относительно целую картинку.
Помнится, позавчера он распустил свой патрульный отряд, отправил их назад в Энмор, зная, что смена под руководством того молодого, но весьма перспективного парня, который в рекордно короткие сроки сумел освоить ремесло истребления ушастых безбожников – Ивенн никак не мог запомнить его имя – уже в пути. А сам зачем-то решил проехать еще вглубь. Кажется, им двигало предчувствие.
Предчувствия его еще никогда не обманывали. На этот раз они воплотились в… пятерых? Семерых? Или сколько их там было? В общем, в группу весьма агрессивно настроенных нойэлингов, сосчитать которых ему помешали ночная темнота, а также быстрое перемещение противника и ему же принадлежащее яростное желание отрезать Ивенну голову.
Обычно лесным тварям удавалось застать менее совершенных в плане органов чувств людей врасплох. Они, прекрасно слышащие и видящие в темноте, прыгали с деревьев, или появлялись из кустов, умудряясь не шелохнуть ни единую веточку, которая могла бы выдать их хрустом или шорохом. Еще бы – в то время как люди еще только делали первые шаги в науке о том, как бы выжить самому и убить другого в условиях леса, треклятые враги Богини впитывали это искусство с молоком матери – если только у них есть такое понятие, как «мать».
Судя по тому, как они обходились с патрулями из Энмора, если превосходили их численностью, мамы из отверженного народца точно не занимались испечением пирожков и чтением сказок на ночь. А если и занимались, то можно представить себе, какого эти сказки были содержания. Такие к обеду не вспоминают.
А о том, что они кладут внутрь пирожков, лучше и вовсе не думать.
И – что удивительно – даже у нойэлингов, рожденных в городе, чувство леса сохранялось. Наверное, это было что-то такое на уровне крови, неотделимое от них самих, за столетия жизни среди деревьев въевшееся в кости, проникшее в переплетения нервов и впитавшееся настолько глубоко, что двум-трем поколениям городской жизни просто не под силу это вытравить…
Обычно даже ночью они не носили с собой огня, потому как не нуждались в нем, но на этот раз как-то так получилось, что кто-то уронил факел, один из трех, и трава, успевшая высохнуть за короткие дни бабьего лета – всего лишь небольшой промежуток между бесконечными дождями, череда ярких обманчиво светлых дней – вспыхнула, как бумага, занялась хвоя голубых елей, из-за которой лес и назвали Синим…
- Эльфийские дети, - пробормотал Ивенн себе под нос, обуянный воспоминаниями о прошедшем вечере. Может быть, кто-то еще и считает эльфов волшебными созданиями, поющими песни при луне, но в Энморе, где он родился, вырос и надеялся умереть, это давно уже стало ругательством весьма недвусмысленного значения, едва ли не самым худшим из всех.
- Берите выше, - хмыкнув, отозвался голос, и в нем ощутимо прозвучала насмешка. – Почему же сразу не сукины?
Но, смягчившись, добавил:
- Очень кстати тогда дождь пошел. Огонь прибило. Но вам не повезло, конечно… Впрочем, я думаю, ничего страшного не произошло, и со зрением потом все будет в порядке.
Ивенн снова коснулся повязки. Да, что-то такое он помнил. Нестерпимый жар, удушливый дым…
Огонь – есть. Крики – есть. Дело за кровью.
Он четко помнил, что успел отправить к их языческому неправильному богу лишь двоих.
- Остальных ты убил? – спросил он, заранее зная ответ. В здешних краях – особенно ночью – не убить значит быть убитым.
Голос помолчал, будто колебался.
- Некоторых, - ответил он наконец. – Остальные, не будь дураки, разбежались от огня.
Что-то во всей этой ситуации было неправильно. Ивенн попытался понять, что именно. У него получилось.
- Постой, - сказал он. – А ты-то откуда там взялся?
