Пришла ее очередь пожимать плечами.
- Не знаю, известно ли тебе, - сказала она, - есть такая штука, называется «смирение». Рано или поздно оно появляется во всех. Но в тебе его до последней минуты не было ни капли. Ты посмел бороться. Со мной. Раньше никто даже не пытался. Это меня одновременно озадачивает, раззадоривает и уязвляет. И теперь для меня вроде как стало делом чести сломить тебя.
Она подумала немного и продолжила:
- Люди, идущие на охоту, делятся на две категории. Одни убивают ради пищи, а другие ради удовольствия. Я сыта душами других, менее интересных смертных. Так что твою душу я стану загонять гончими. Убив мальчишку, я сделала бы игру неинтересной. Разве умно ломать игрушки? Ты не стал бы бороться. А так ты сделаешь все мыслимое и немыслимое, чтобы не подвести его. Я знаю, что права. И кроме всего прочего, приятно сознавать, что в конце концов ты в любом случае будешь моим.
В ее глубоком женственном голосе не было страсти, ни капли. Он звучал спокойно и мелодично, как всегда.
Ле бросил последний взгляд в темный дверной проем.
Все то же пятно света на одеяле, все тот же фонарь за окном, и все так же рассыпалась по подушке смоль волос. Как будто они и не уходили никуда. Даже скрипка все так же мирно ждет на тумбочке, чтобы вновь ожить от прикосновения любимых пальцев и, забыв о трещине и смерти, играть с упоением и чувством.
Демон побери, игра стоила свеч. И до сих пор стоит.
Но небо, кто бы знал, как ему хочется остаться еще хотя бы на два теплых, солнечных, полных счастливого неведения дня! А потом – потом можно уйти хоть навсегда. Как, скорее всего, оно и получится.
Вот только линии уже переползли на тыльную сторону его ладоней и теперь тянулись вверх к запястьям.
Их не скрыть.
Он не имел права, но, была ли виной тому слабость или что-то иное, он… в любом случае, что сделано, то сделано.
Нет. Пусть Том и Фемто спасают столицу, как и хотели, но без него. Они справятся и вдвоем.
- Я все думаю о той девушке с яблоками, - поделился Ле по пути к двери. – Хочу понять, что двигало ей, и не могу.
- Как знать? – Богиня изобразила неопределенный жест пальцами. – Может, и ничего. Может, она не со зла. Может, какой-нибудь проклятый приезжий, любитель давать волю рукам, отвесил ей шлепка, а она и не заметила, что заразилась.
- А мне почему-то сдается, - заметил Ле, - что у нее были зеленые глаза. Ведь есть же счастливчики, к которым ты приходишь лично?
- Ага. И ты – в их числе, - сообщила Богиня. – Я приду к тебе собственной персоной… лет этак через пять или семь. Когда ты и думать обо мне забудешь.
- С проклятием не живут дольше недели, - напомнил Ле. – Новые правила новой игры?
- Именно, - подтвердила Богиня. – И так уж и быть, ради интереса я обещаю тебе, что в перчатках ты можешь быть спокоен – через ткань твое проклятие не передастся. Мне уже не терпится узнать, куда ты сам себя заведешь… Я буду следить за тобой, каждый миг, постоянно.
Ле открыл дверь и тихонько затворил ее за собой.
Как странно. Этот маленький, шаткий домик, продуваемый всеми сквозняками, со скрипучим полом стал ему роднее всей прекрасной сиятельной Суэльды. Как же странно иногда получается. Не все зависит от масштабов и времени.
Отходя, он оглянулся: не мелькнет ли в окне живая тень, не выскочит ли на крыльцо, глядя вслед, без прощаний и упреков, молча?
Нет…
Не мелькнет, не появится в дверях.
Ах, Фемто, лучше бы тебе поверить в ложь, какой бы она ни была! Или простить, если не поверил. А еще лучше – забыть.
Ле уже сделал ради него то, что никому раньше было не под силу. И если теперь, чтобы защитить, достаточно просто не быть рядом – что ж, он будет далеко.
Так далеко, как только возможно.
А семь лет ведь, если подумать, срок немалый.
Кто знает? – быть может, он и сумеет что-то придумать…
В конце концов, он сам только что доказал, в этом мире есть лекарство от любой болезни.
Часть вторая
Чёрный день
… свет не искал я, охотясь на тени…
(с) Канцлер Ги
Как-то раз Ивенн слышал шутку об утре, которое действительно не задалось. Мол, в один глаз светило солнце, а из другого торчало копье...
Будучи человеком взрослым и отнюдь не святым, он прекрасно знал, какое стечение обстоятельств обычно ведет к по-настоящему неприятному утру, причем, что уж греха таить, сами эти обстоятельства чаще всего бывают весьма приятны. Иногда в историях, кончающихся кошмарной головной болью с утра, даже принимают участие женщины, дубовые скамьи, лошадь или какое-нибудь знаменательное событие, которое неплохо было бы отметить в тесной дружеской компании.
Но вот чего в них точно обычно не бывает, так это криков, крови и огня.
Да, точно. Крики, кровь, огонь. Три слагаемых вчерашней вечеринки, которые он после невероятных усилий смог откопать в отчаянно протестующей памяти.
Вот чего он сделать не смог – так это открыть глаза.
Хотя почему не смог? Может, они давно уже открыты, просто вокруг темень кромешная. Вдруг он зря привязался к утру, и на дворе все еще – или уже снова – темная осенняя ночь?
Надо проверить.
