У беглеца было имя Янек Стох, но в городе его чаще звали «Сократом». Он тоже был философом и с высоты своего ума бывало откровенно издевался над ничтожными житейскими заботами и интересами горожан, над их суевериями. Похоже, мудрец презирал большую часть рода человеческого за ограниченность духовных интересов, жадность, обжорство и прочие пороки. Сократ заведовал городским архивом, а в свободное время сидел в своём домике на городской окраине, и чем он там занимался, никто толком не знал. Это был этакий местный Диоген, изгой с переломанным хребтом. По слухам он с утра до ночи читал книги по философии, истории и другим наукам, и тратил на них львиную долю своего скудного жалованья. Чудак был главным покупателем в местном книжном магазинчике и постоянным посетителем городской библиотеки.
Накануне кто-то пустил слух, что видел Сократа, возвращающимся поздно вечером со стороны леса и будто выглядел он лишь наполовину человеком, а наполовину зверем. Другой свидетель, приказчик в лавке булочника, уверял, что ещё раньше, когда однажды Сократ зашёл купить свежей выпечки, якобы, увидал в зеркале, висящем в торговом зале, его подобие, облаченное в шерсть дикого зверя. Этих свидетельств оказалось достаточно, чтобы проклятому чернокнижнику приписали все нападения и убийства последнего времени. Он был странный отшельник, книжный червь. К тому же чужак, сын польского эмигранта, единственный католик в городе, то есть из тех, кого местные протестанты называли «проклятыми папистами». Идеальный козёл отпущения.
В отчаянии Сократ бросился к дверям церкви, одной рукой он зажимал рану на голове, из которой хлестала крови, а другой забарабанил в дверь. Через минуту молодчики с дубинками и цепями настигли его и окружили полукольцом.
— Ну что, проклятый колдун, здесь тебе не поможет твоя книжная наука! — объявили они архивариусу. — Молись своему дьяволу, сейчас мы раскроим тебе череп, потом забьём в твоё поганое сердце кол и закопаем подальше от города! Впрочем, ты можешь вымолить у нас более лёгкую смерть, мы слышали, что настоящему Сократу тоже позволили уйти безболезненно за то, что он покаялся за свои грехи.
Толстяк перестал колотиться в дверь, повернулся к своим мучителям, по очереди посмотрел им в лица, будто стараясь запомнить каждого, и тихо сказал:
— Вы тёмный народ, мне жаль вас. Впрочем, делайте своё дело. Мне не нужно вашей жалости и унижаться я не стану.
Затем Сократ опустился на колени и подставил голову. Разъярённые его презрением молодчики уже занесли над жертвой свои дубинки, когда двери церкви распахнулись и оттуда с возгласом негодования буквально вырвался пастор:
— Остановитесь, несчастные! Во имя Спасителя нашего немедленно опустите оружие!
Призыв возымел некоторое действие и смущённые мстители немного отступили, однако они не были готовы так просто отказаться от своего первоначального намерения:
— Этот человек — оборотень, святой отец. Он растерзал уже трёх человек и не остановится. Позвольте нам защитить наши семьи, наших детей и жён от дьявольского зверя, который коварно скрывается в человеческом обличье.
— Честному христьянину не надлежит руководствоваться суеверными подозрениями.
— Но мы уверены, что он убийца, святой отец.
— Хорошо, — как будто согласился священник, — но сначала предъявите доказательства вины этого человека. Или вы руководствуетесь лишь слухами?
Молодчики озадаченно переглянулись. Воспользовавшись их замешательством, священник помог философу подняться и передал его своему помощнику, велев увести пострадавшего в церковь, перевязать его раны и дать горячего чаю. После чего снова повернулся к вооружённой толпе:
— Итак, я жду доказательств.
Из группы вышел самый взрослый мужик:
— Есть вещи, святой отец, которые не нуждаются в доказательствах. Если бы мы желали обычного суда над этим человеком, мы бы связали его и передали констеблю, но дьявол сумеет вытащить «головастого чёрта» из любой темницы, поможет ему вывернуться на суде. Поэтому отдайте его нам на справедливую расправу. Мы должны оградить город от опасности, пусть даже ценою кровавой жертвы.
— Хорошо, если вам так нужна чья-то жизнь, тогда вы можете принести в жертву своему страху меня, — ответил священник и опустился на колени там, где только что стоял несчастный архивариус. С выражением скорби и душевной муки священник повторил последние слова Христа, который тот произнёс, умирая на кресте:
— «Отче! прости им, ибо не знают, что творят».
Мужиков взяла оторопь, они будто опомнились и уже окончательно опустили оружие. А преподобный Джонс стал с укором говорить им, что дьявол затуманил им разум, если они из своего тёмного страха готовы совершить самый тяжкий грех убийства.
