В памяти Джедда все время проскальзывал образ то звонко смеющейся Оливии, скачущей на лошади во весь опор, то устало склонявшей голову на его широкое плечо, то собранной и серьезной, натягивающей тетиву лука или бросающей ножи. Он видел в его воспоминаниях, как она падала с отвесной стены, сдирая руки, сбивая ноги, а потом, стиснув зубы, превозмогая боль, поднималась и лезла к своей цели снова. Видел, как Джедд вытаскивал ее окровавленное тело из-под туши огромного медведя, едва не прикончившего ее. Видел, как хрупкая девушка, срывая мышцы, тащила на себе через перевал тяжеленного охотника, сломавшего ногу, умудряясь шутить и подбадривать его. Видел, как горько плакала, спрятавшись в лесу, думая, что Джедд не заметит. Видел, как выхаживала раненого диким кабаном мастрима, не отходя от него ни на шаг, не позволяя ему отчаиваться и впадать в уныние. Герцог смотрел на свою жену любящими глазами Джедда и узнавал ее такой удивительно настоящей, какой она была только с мужиковатым и малограмотным охотником, ставшим для нее семьей, которой Касс ее лишил. Только с Джеддом она позволяла себе оставаться самой собой: ласковой, доброй, заботливой — храброй девочкой, отчаянно пытающейся выжить в жестоком мире сильных и грубых мужчин.
За недолгое время пути Кассу неожиданно для себя удалось потихоньку выудить из мастрима так много разной и нужной информации об Оливии, сколько у него не получилось бы узнать, даже опроси он сотню людей, пересекавшихся с ней так или иначе в течение трех последних лет ее жизни. Теперь он даже знал, что она обожает землянику, и когда бросает в рот горсть сладких ягод, на ее лице появляется какой-то невероятно трогательный и наивно-детский восторг. Единственное, чего не знал Касс, так это что ему делать со всем этим знанием и как себя вести с той Оливией, которую он совершенно не понимал.
Добравшись до мертвых болот, Касс спустился с лошади и, поставив на землю мешок с рыбой, которую Джедд выловил накануне, отстегнул с пояса свой меч, протянув его мастриму.
— Ты останешься здесь, — тоном, не терпящим возражений, заявил он.
— Это с какой тролльей радости? — принимая клинок, возмутился Джедд.
— Мы потеряем время на проход через болото. Я один управлюсь быстрее.
Джедд смерил герцога насмешливым взглядом и издевательски фыркнул.
— Ишь ты, один он управится… Да ты никак по воздуху ходить умеешь?
Касс не обиделся на иронию охотника, лишь молча стал стягивать с себя одежду, аккуратно складывая ее на седло своей лошади.
— Э… — воскликнул Джедд, когда дель Орэн разделся догола. — Ты что делаешь?
— Я скоро вернусь, — спокойно заявил Касс и на глазах у обалдевшего охотника превратился в огромного черного ястреба.
К нескрываемому ужасу Джедда, птица, пружинящее подпрыгнув, подхватила мешок с рыбой и, бесшумно взмахнув крыльями, взвилась ввысь.
— Тьфу ты, — в сердцах сплюнул охотник. — Ли, Ли, — огорченно покачал головой он, наблюдая за полетом видоизменившегося Касса. — И как же тебя угораздило так вляпаться? Не мужик, а зверинец какой-то.
Ветхая лачуга Гаррхаллы, светящейся гнилушкой затерянная в самом центре мертвых болот, встретила Касса тошнотворным запахом гнили и омерзительным ощущением промозглой сырости, скользкой пиявкой впивающейся в обнаженную кожу.
Касс замялся на несколько секунд у покосившейся, бурой от влаги двери, поросшей лишайником и грибами, размышляя, не оскорбит ли он болотную ведьму своим откровенно непристойным видом. И хотя все утверждали, что старуха слепа и давно ничего не видит, Касс хорошо запомнил взгляд ее мутно-белых, без зрачков, глаз — колкий, проницательный, выжидающий. Так не может смотреть незрячий. Но отступать уже было поздно, тем более что взять одежду Ястребу все равно было негде. Потянув на себя скрипучую тяжелую створку, он вошел в дом.
Ничего не изменилось с того момента, как Касс был здесь в прошлый раз. По крайне мере, герцогу так показалась. Пол убогой хижины все так же был усыпан белыми обглоданными рыбьими костями, а безмолвно сидящая у костра лохматая старуха больше походила на восставшего из болота упыря, чем на живого человека.
— Хорошшш, — не поворачивая головы, прошипела вдруг ведьма, и от ее жуткого каркающего смеха под потолком засуетились и зашуршали проснувшиеся летучие мыши. — Я смотрю, ты не только свою винн эль корро потерял, а еще и портки, — оскалилась Гаррхалла и, зачерпнув рукой горсть костей, ловко бросила их в пылающий огонь.
У Касса возникло нелепое желание провалиться под пол или быстро прикрыться чем-нибудь, и в тот момент, когда он собрался развернуться и выйти, старуха резко бросила в него очередной горстью костей, которые, осыпавшись на его плечах серой шелестящей пылью, превратились в свободную, длиной до колен, рубаху.
— Ну, так-то оно лучше, — прокряхтела ведьма, указывая Кассу костлявой рукой на пол напротив себя. — Зачем пожаловал, хозяин теней? — мерно раскачиваясь взад-вперед, полюбопытствовала ведьма.
— Ты ведь знаешь — зачем, — Касс поставил возле старухи мешок с рыбой и, скрестив ноги, сел рядом.
