Лапы начали слабеть, еще чуть-чуть и я упаду. В последнем рывке вцепилась клыками прямо в его мерзкий язык. Его крик стал еще громче. А кровь на вкус гнилая, такая же, как и он сам.
Его людям все же удалось меня оторвать от окровавленной головы жреца Порядка. И именно в этот момент я увидела приближающихся Гончего с остальными.
Я висела мешком на руках у одного из храмовников и с вызовом смотрела на Гончего. Да, его ярость только дурак не заметит, и она не сулила мне ничего хорошего.
— Добрый вечер, господа, — будничным тоном произнес он, — могу я поинтересоваться, что здесь происходит?
На голос Гончего обернулся ослепленный и окровавленный жрец Порядка. Я с неким садистским удовольствием заметила, что тот, вытерев рот трясущимися руками, попытался что-то сказать, но изо рта вырвались только булькающие звуки.
Гончий, чуть удивившись, посмотрел на творение моих лап, а потом вновь бросил быстрый взгляд на меня, вот только на этот раз на секунду, всего на мгновенье, мне показалось, что я увидела в его взгляде что-то похожее на гордость.
Один из храмовников вышел чуть вперед и начал сухо зачитывать все те приговоры, которые за несколько минут вынесла моя жертва: почитание Хаоса, приютили отродье Хаоса, хранение символики Хаоса…
— Понятно, — перебил того Гончий, когда пошла часть восхваления Порядка, — законы короны, а именно, чтить Порядок, незыблемы. Наказание за их нарушение сурово.
У жреца даже с отсутствием кусочка языка хватило сил поддакнуть Гончему и гадко улыбнуться.
— Но поскольку ваш жрец не может сам зачитать приговор, думаю, процедура нарушена. И нужно провести расследование заново.
— Но, — растерялся тот, кто держал меня, — приговор уже вынесли.
— Приговоренные имеют право знать, за что их казнят, приговор, как и приведение его в исполнение, имеет право вынести только жрец Порядка. Вы поняли свой приговор?
Гончий повернулся к заплаканной девушке и маленькому мальчику. Те посмотрели на него во все глаза, а потом часто отрицательно замотали головами.
— Ясно, — он повернулся к храмовнику, — как вы сами и сказали, за нарушение закона следует суровое наказание. Не будем нарушать закон. Фаркас, — его я даже не заметила, — в темницу их.
— Господин, сообщников тоже необходимо наказать, — Фаркас едва успел спрятать улыбку, — родителей и членов семьи, они не могли не знать, что… что там их дети натворили.
Под всеобщее молчание девушку и мальчика передали в руки людей Гончего. О нем ходила мрачная слава, но что-то подсказало людям, что все должно закончиться хорошо. На этот раз. И именно благодаря ему и какой-то черной кошке, которая не дала жрецу зачитать приговор еще раз.
Да, возможно, я и в самом деле могу принести удачу.
Меня тоже отпустили. И я не отказала себе в удовольствии проводить долгим взглядом жреца, которому по чистой случайности один глаз я все же оставила целым.
А на Гончего смотреть я побоялась. Хвостом чую, мне это еще ох как аукнется.
Хотелось бы полюбоваться улочками столицы, о которой я была так наслышана, но меня унизительно засунули в плетенную корзину, а сверху посадили подлетевшего пернатого коллегу.
И когда это он стал так близок с Гончим? Раньше ворон был только моим другом.
За всю оставшуюся дорогу ни Фаркас, ни Гончий не проронили ни слова. Даже тогда, когда я устроила небольшое показательное вокальное выступление из корзины, но, честно говоря, устала настолько быстро, что самой надоело слушать свои же стенания.
И я была благодарна этим двоим. Хотя бы в ближайшем обозримом будущем те люди будут в порядке. Пьетро о них позаботится.
Одно дело читать о храме Порядка и совсем другое — столкнуться лицом к лицу с ним. Такие люди не должны побеждать в войнах, не должны нести свое слово.
Казнить малыша из-за котенка? За гранью бреда.
В моем мире у них сорвало бы их кровожадные крыши от количества кошек вокруг.
Я поняла, что мы въехали во дворцовый двор, по смене шума. Гончего вышли встречать очень вежливые, даже подобострастные голоса, самих их я не видела. Он мне лишь сказал «ни звука» перед тем, как выйти, и оставил одну в карете.
Я бы и сама догадалась.
Вскоре кто-то взял корзину со мной и началась долгая, укачивающая дорога по дворцу.
Может, я была уже избалована тишиной полупустого особняка Гончего, а, может, говорить здесь было принято гораздо громче положенного, чтобы привлекать к себе внимание, но я устала уже на половине пути: отовсюду слышались шепотки, визгливые выкрики, взрывы женского смеха и такие же точечные вспышки мужского хохота.
Ужас. Королевский дворец рисовался в моем воображении чем-то чопорным, некой спокойной гаванью, где не предусмотрено лишних людей и каждый занят своим делом. Но здесь царила такая удушающая какофония звуков, что тут же захотелось воскликнуть «где мои нюхательные соли?», взявшись за виски, как все эти барышни вокруг.
И это еще не бальный сезон, а всего лишь постоянные придворные короля и фрейлины королевы.
Когда меня, наконец, «доставили» в покои Гончего, я окончательно осознала всю степень безумия, что натворила.