Я действительно относилась к храму Порядка как к чему-то очень абстрактному, да и из особняка-то почти не выходила. Откуда мне было знать, что творится в этом мире на самом деле?
Фаркас часто докладывал о том, насколько все становилось мрачно вокруг. Расколы, заговоры, мелкие междоусобицы — кого это волнует? Я по-настоящему верила, что люди не могут быть настолько одержимы древним текстом. Как же сильно я ошибалась.
Даже король не мог остановить это безумие.
Да, вернись я в прошлое, поступила бы точно так же. Но Гончий оказался прав, мне надо не высовываться. Быть тише воды и ниже плинтуса, а не творить то, за что в моем мире светит от трех до восьми лет.
Меня колотило. Даже не бросилась осматривать богато обставленные покои королевского дворца, не приоткрыла окно, чтобы ворон мог залететь и составить мне компанию в ожидании Гончего, я просто… Раз за разом прокручивала в голове того мальчика, защищающего маленького котенка, и то, что могло произойти с ребенком. И это лишь единичный случай из множества. И мы могли проехать мимо. Гончий и Фаркас готовы были проехать мимо.
Теперь мне хотелось заняться переводом как никогда. Раз они все так верят в эти писания, я должна найти то, за что можно наказать всех храмовников без исключения. Как Зарина к ним попала? Что эти психи могут сделать с моей сестрой?
А что, если… А что вообще за покушение было? Фаркас обмолвился, что храм Порядка давно пытался пробраться к власти, а теперь, исходя из того, насколько они обнаглели, эта власть у них появилась. И как раз после того, как их верхушка попала во дворец благодаря покушения на ту, что должна исполнить пророчество.
А, может, они и соврали насчет покушения?
«Сделка! Здесь красивости!» — обрадовался мой друг, когда я, немного покряхтев и пофыркав, открыла окно.
«Ты видел, где люди в серых балахонах держат девушку?»
«Что такое «серых»?»
«Ну, как вот этот цвет» — указала лапкой на серую кожаную обивку громадного письменного стола.
«А что такое «балахоны»?»
«Да ты издеваешься! Как те люди, которые были в деревне, они еще чуть не убили маленького мальчика!»
«И убили детеныша Сделки» — Ворон погрустнел, — «он был не злым»
«Я знаю. А те люди — злые. Они держат девушку где-то во дворце, и мне нужно знать, где. Ты можешь ее найти? Только аккуратно. Еще одну потерю друга я не переживу.»
Ворон был готов вылететь в окно, но тут замер с раскрытыми крыльями.
«Я — друг Сделке?»
«Ты — друг Сделке».
«Ты — Сделка. Хозяина ты называешь Гончим. А меня никак. Сделка мне не друг».
«Но у тебя ведь нет имени» — я настолько удивилась обиде своего пернатого друга, что вся боль из души на мгновенье исчезла.
И ведь для него это действительно важно.
«Хочу имя», — Ворон вернулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что он нисколько не спешит выполнять мою просьбу.
«Милый, но имя не дается просто так. То есть, детям дается, но ты — другое дело. Давай ты поищешь девушку, а я придумаю имя», — Я запрыгнула в кресло поближе к ворону.
«Нет. Хочу имя».
Так, он ведь так просто не отстанет.
«А какое тебе нравится? Может, ты слышал красивое, и хочешь, чтобы я называла тебя также?»
Ворон задумался. И я тоже. А какие имена здесь в ходу? Я мало здешних знаю. Фаркас, Пьетро, Колин, которые представились только родовым именем, как зовут колдуна я даже не в курсе. Ах, да, и мерзкая Астрид еще.
«Астрид!» — выпалил пернатый, будто мысли прочел.
«Ну уж нет. Во-первых, это девчачье имя. А ты не девчонка. Во-вторых, это имя для всяких грымз.»
«Грымза!»
«Грымзы — это паскудные женщины, которые вредничают и ни с кем не дружат. А ты хороший мальчик, у тебя вон сколько друзей. Может, другое?»
«Полина!»
Я застыла.
«Где ты слышал это имя?»
Мы во дворце, а здесь помимо храмовников, которые охотятся на кошек в том числе, есть еще сын горняков, которые охотились именно на Полину. Но хитрый ворон не ответил, а просто склонил голову набок и внимательно уставился на меня, не мигая.
Мы уже выяснили, что эта вредная птица врать не умеет, как и хранить секреты. Может ли быть такое, что он просто слышал… Вот черт, он же скопировал мой голос перед Гончим! Он точно слышал нас с Пьетро, когда мы устроили импровизированный девичник в таверне. Наверное, тогда и слышал мое имя. Знает ли он, кто я?
«А как зовут сделку?» — внезапно спросил ворон.
«Смотря кто зовет: для тебя я — Сделка, для Фаркаса и Пьетро — леди, для Гончего и Астрид — зараза»
«А для Сделки?» — не унимался ворон.
«А ты как думаешь?»
«Полина» — взмахнул крыльями он, — «ты добрая. Меня выгнала стая, никто бы не принял, ты приняла. Я тебе брат. Не скажу никому».
С момента нашего с Пьетро побега прошло почти два месяца, и за все это время ворон ни звуком ни полузвуком не обмолвился, что знает, кто я на самом деле. Это дорогого стоит. Все же он умнее и хитрее, чем казался в начале. И чувства посложнее, чем просто охота на вкусности и красивости. Он будто готовился к этому разговору и к этому признанию. А сейчас, рассказав, что знает мою тайну, передал мне «мяч» и ждет ответного шага. Даже доверия.