Я старалась спать столько, сколько могла, благо организм был настолько ослабленным, что со сном проблем не было, кроме противной мысли, что в следующий раз я уже могу не проснуться.
В безумной надежде я пыталась услышать слова Гончего, но кроме эгиды он ничего не говорил.
Это что-то из мифологии. Какая-то накидка, которая дарила защиту. Это ведь защита.
И что мне с этого?
Я скоро так с ума сойду. Мозг отказывался работать. Может, будь я в лучшей форме, я бы догадалась, зачем Гончий пытался это донести до меня, но идей не было.
— Ты так сопротивляешься, — в очередной раз мне принесли похлебку, только в этот раз отдали прямо с ослабевшие руки, — Хаос не защитит тебя. Проще подчиниться Порядку.
Очередные угрозы.
Скоро меня опять перевезут. Они любили чередовать свои пытки: голод-камера-голод-камера.
Я смотрела вслед удаляющемуся жрецу в сером балахоне. Миска с похлебкой выпала из ослабевших пальцев. Есть не хотелось.
Уже не хотелось.
Хаос не будет защищать меня вечно. А он защищал?
Какая-то призрачная мысль прострелила все тело, заставив подскочить. Даже не поморщилась от острой боли в ногах.
А что, если Хаос меня защищал?
Тогда в лесу я была жутко испугана, наткнулась на избушку старушки, которую никто не мог найти. Тогда я подумала на артефакты, но что, если дело не в таких же артефактах, какими пользуются жрецы Порядка?
От напряжения заболела голова.
— Думай, Полина, думай, — терла виски, напрягая остатки своих воспаленных извилин.
Я боялась, что попаду в руки жестокого убийцы, чье лицо было в шрамах, я стала кошкой. Да, старушка, мать лорда Колина, дала мне зелье, но опять я скрылась.
В королевском замке я боялась, что жрецы Порядка казнят кошку, то есть меня, как и того котенка, и стала человеком. Опять зелья.
Но что, если есть возможность уже без зелий?
Будь я кошкой, я смогу сбежать. Кошки меньше. Даже уставшая я в теле кошки была бы гораздо проворнее, чем сейчас, будучи человеком.
Но как? Где взять зелья? Без них ведь никак.
Если бы все зависело только от степени моего отчаяния, я бы уже вылизывала свой хвост где-нибудь на опушке, подальше от этих фанатиков. Да и в таверне с Пьетро у меня не было никакого отчаяния, только зелья.
Неужели ошиблась, и эгида означает не это?
Но я не готова была отпускать эту мысль. Мысль о том, что я могу стать кошкой по своему желанию, пусть и безумная, но только она помогала мне держаться хоть как-то.
В холодных, крохотных камерах ночь за ночью я пыталась воссоздавать все ощущения, которые оставались в памяти от моего существования в теле кошки.
Каждой клеточкой изнеможенного тела пыталась вспомнить те мелочи.
Я всматривалась в темноту, сидя на ледяном полу, трясясь от холода, в попытках увидеть этот мир кошачьими глазами.
Не-Гончий приходил. Сердце рвалось ему поверить каждый раз. Но я ведь помнила запах Гончего. Может, я-человек не узнавала его, но это всегда было жестокой издевкой жрецов.
Если я верила лже-Гончему, я получала горячую еду. Это как вознаграждение, что их повеселила.
Они, наверное, и ставки делали, как быстро я сломаюсь. Но, видимо, время их было на исходе, моя жизнь стала еще более невыносимой. Я думала, хуже уже быть не могло, но мне раз за разом доказывали, что могло.
Они, наверное, сейчас безумно жалеют, что убили своего жреца, который мог перевести книгу вместо меня. Зачем им эта сила? Они уже и так получили власти больше, чем у короля.
Кошка, кошка…
Единственная мысль, которая не давала сойти с ума.
Лежа в очередной промозглой коморке, я, игнорируя холод, представляла, что я кошка. Кошкам не нужны мягкие подушки и матрасы. Ими быть проще.
Сознание уплывало, кажется, я засыпала.
Впервые засыпала в этой камере. Сквозь бредовый сон даже казалось, что я смогла вытянуться в полный рост.
Бред.
Я ведь упиралась локтями и коленями. Утром не смогу встать. Меня будут опять выносить.
Но выпрямилась же!
Даже испытала болезненное удовольствие в кончиках пальцев.
Устало открыла глаза.
Я видела в темноте. Видела свои вытянутые когти.
Неужели?…
Медленно села поверх рваного платья.
Получилось? Или я сплю? Господи, пожалуйста, пусть это будет не сон…
Дверь наглухо закрыта, ни одной щели.
А что, если это опять жрецы надо мной измываются? Они ведь поняли, что Гончим меня не взять. Что я все реже верю.
Новый вид пыток?
Но я же кошка. Я ощущала хвост, движение ушек. Ушли отвратительные запахи моего же немытого тела. Я даже слышала копошащихся за стенкой мышей, тихие голоса храмовников далеко в коридорах.
И ощутила резкое жжение на загривке, где Гончий когда-то поставил метку.
Жгло безумно.
Но не это заставило биться маленькое сердце чаще.
Голос, который я так часто слышала здесь, который я возненавидела, который причинял столько боли…
Шепот настоящего Гончего слышался отовсюду и ниоткуда.
«Нашел».