Если в кошку удалось превратиться почти в беспамятстве и по чистой случайности, то при возвращении себе человеческого обличия жуткой боли было не избежать. Даже первый оборот в хижине старушки был не настолько болезненным. Возможно, для этого зелья и нужны были, чтобы снизить жгучую агонию во всем теле. Мне надо было научиться превращаться в кошку и обратно, если я хочу сбежать. А еще после того, как я украла пару часов сна в хвостатом тельце, чувствовала себя гораздо сильнее и более отдохнувшей, хотя все равно болела буквально каждая кость в теле. — Собирайся, — фанатик в сером балахоне зашел в мою тюрьму почти одновременно с раскатом грома за зарешеченным окном. Из тесной камеры, где я провела ночь, меня уже выпустили, но даже объедков не принесли. Вместо ответа я красноречиво осмотрела свое истрепанное платье, от которого остались лишь светлые воспоминания, босые истерзанные ноги и взглянула на стражника, выгнув одну бровь. Но он просто молча заковал мои руки в уже привычные кандалы, которые как «родные» легли на кровоточащие шрамы от предыдущего ношения. Я не была уверена, что голос Гончего мне не померещился, но тот факт, что я могу превращаться в кошку, что способна даже в таких условиях поднабраться сил, заставил меня гордо выпрямить спину и шагать по острым камням с несломленным стержнем внутри. Как обычно, попав в очередное убежище жрецов Порядка, я мало обращала внимания на обстановку вокруг. Храм был откровенно разрушен, то есть мы проходили ряд помещений, в стенах которых зияли дыры обрушившихся стен. Каменная кладка привычно покрыта мхом, под которым собирались лужи от залетных капель дождя. Все храмы Хаоса были похожи друг на друга, в которых царил, собственно, хаос. Но этот чем-то отличался. Жрецы Порядка будто попытались его «оживить»: на стенах в ржавых креплениях чадили новенькие факелы, то тут, то там люди в балахонах убирали лужи и кости мелких животных, мой измученный голодом желудок даже почувствовал аромат свежей выпечки, ужасно дразнящий и чертовски манящий. Может, меня ждет новая пытка? Ну что ж, на этот раз меня она не сильно пугала. Сегодня утром, даже с учетом всего, выглядела я довольно бодро. И, к сожалению, мне не сразу удалось скрыть довольную ухмылку. Меня ввели в некий зал, видимо, когда-то служивший кухней. У стены стояли две круглобокие печи с потрескавшейся побелкой, под низким потолком свет тщетно пытался пробиться сквозь мутные стекла, которые уцелели только чудом. Посреди комнаты громоздился старый, но чистый стол. У стен копошились жрецы, но мое внимание привлек человек, сидящий за столом, к которому меня грубо подтолкнули тычком в спину. — Чем обязана? — Мрачно поинтересовалась я у Варнила. — Леди Бартел, — наигранно охнул он, — я наслышан, что достопочтенные жрецы пытались обуздать ваш дикий нрав, но и предположить не мог, что все зашло настолько далеко. — Обуздать мой дикий нрав? — Я с веселым интересом глянула на жреца, стоявшего позади Варнила, того самого любителя душить, — и когда он вам показался диким? Когда я шагала километр за километром по ледяной земле босиком? Или когда меня запихивали в промозглые камеры, где не развернуться? Ах, а может, когда отказывалась употреблять те помои, от которых дохли крысы? — Глаза жреца садистки блеснули. Он всегда с легким наслаждением смотрел на мои новые синяки или раздутые от холода суставы, — а, может, когда я отказалась переводить книгу для ваших тупых голов? Как по мне, так вы слишком высоко замахнулись, не доросли еще. — Соскучилась по разговорам, — улыбнулся один из жрецов. Но Варнил ничего не ответил на мою пылкую речь. Он почти с ужасом смотрел на мои кровоточащие раны, на колтун на голове, изодранное платье, которое теперь бесстыдно открывало грязные, синюшные ноги, а потом почти с рыком обрушился на жреца, приведшего меня: — Я же сказал подготовить ее! Это называется подготовить?! Дальше все произошло совсем уж абсурдно. Жрец под руку вывел меня из кухни, пока Варнил продолжал распыляться в праведном гневе на жрецов, привел в маленькую, но теплую комнату, в которой стояло деревянное ведро с чистой водой. А еще здесь были ненавистные серые балахоны. — Собирайся, — опять кинул он, указав на ведро с водой. — Хотя бы отвернись, — процедила я. Была бы моя воля, я бы и вовсе не мылась, ходила бы смердящим грузом на их совести, но ее у них не было. А инфекции, если они еще не заполнили мое тело, были ни к чему. Жрец так и остался стоять истуканом, перед которым мне с отвращением пришлось раздеться. Желание превратиться в кошку и выцарапать его глаза с безумным блеском было слишком велико. Но мое превращение занимало время, причем при этом процессе я оставалась совсем уж беспомощной. — Вы за все заплатите, — шептала я себе, пытаясь сохранить остатки гордости. Я не видела себя обнаженной очень давно. С грустью посмотрела на свой впалый живот, подчеркивающий ребра. И синяки, они буквально по всему телу. Особенно там, где выступают кости. Ужасно жалкое зрелище. Но омерзительнее было мыться под взглядом жреца. Чем сильнее я мылась, тем больше чувствовала себя грязной. Оскверненной, что ли. Я отворачивалась от него, скрывая слезы унижения, а жрец стоял и наслаждался этим зрелищем. Но еще более омерзительно было накидывать на себя серый балахон. Будто гору на плечи закинула, которая тут же прижала своим грузом к земле, не давая свободно дышать. — Волосы, — сказал жрец, указывая на мой колтун немытых волос. — Как я их в порядок приведу, по-твоему? — Сквозь зубы процедила я. Но очень зря. Он быстро нашел способ. Просто сжал мою шею со спины и провел непонятно чем по прядям, вырывая их с кровью. Вы все за все ответите. Когда меня вновь привели на кухню, Варнил уже не выглядел таким расслабленным. Он нервно отбивал ритм пальцами по столу, удовлетворенно хмыкая, когда привели умытую меня. — Ты знаешь, что написано в Третьей Книге? — Живо поинтересовался Варнил. Перед ним на столе соблазнительно возвышался румяный свежий хлеб, а по бокам на тарелках одиноко лежало вяленое мясо и нарезанный сыр. Варнил проследил за моим взглядом, но решил забыть о манерах и не приглашать леди, хоть и страшненькую, присоединиться к нему за ужином. — Книга, Леди Бартел, — вернулся он к своему вопросу, — кстати, как ваше имя? — Мое имя, — так и хотелось ляпнуть, что оно слишком известное, чтобы его называть, что, кстати, почти правда, кто из присутствующих не знает о чужеземке с кровью Хаоса? Но решила ответить более лаконично, — не твое собачье дело. — А ты изменилась с нашей последней встречи, — протянул он, отламывая кусочек хлеба, — озлобилась. — Здешнее оздоровительное заведение с его приветливым персоналом поспособствовало, — процедила я, сглатываю слюну, — так чем обязана? — Я просто хочу, чтобы ты меня выслушала, и подумала, чью сторону занять, ведь тебе известна лишь одна сторона правды. — Хорошо, — легко согласилась, — за хорошим ужином почему бы и не поболтать. Варнил мой намек понял. Да, он прекрасно осознавал, что, в принципе, я-то буду его слушать, все равно никуда не деться в кандалах и с шумно дышащим жрецом за спиной. Но, возможно, ему в голову пришла мысль, что я начала ломаться. Я здесь уже несколько недель. Даже я не уверена в своем рассудке, так почему бы не сомневаться и ему? Мне позволили сесть, но кандалы так и не сняли. Пока Варнил жеманно споласкивал руки в пиале, передо мной бухнули глубокую миску с наваристой похлебкой. И не такой, как мне приносили в камеру. Здесь были не кости, а самые настоящие куски мяса с картошкой. Я еле сдержала себя, чтобы жадно не наброситься на еду. Боялась за свой бедный желудок. Пришлось буквально насильно заставлять себя тщательно пережевывать каждый кусочек, игнорируя болезненные спазмы в животе. Будет обидно, если вся пища выйдет обратно. Мне нужна каждая калория. Моя кошка не любила голодать. — Что ты знаешь о нашем короле? — Спросил Варнил, наблюдая, как я старательно пережевываю вкусный ужин. — Ничего, — особо не задумываясь кинула я, отрывая руками душистый хлеб и шмякая на него сочный кусок сливочного масла. — А что ты знаешь о гонениях горного народа? — То же, что и о короле, — проговорила с набитым ртом, — давай начистоту: ты знаешь, кто я и откуда. Так что смело предполагай, что я ни о ком ничего не знаю. — Что же, даже твой покровитель тебя не просветил? Хотя, чему я удивляюсь. Он ярый сторонник всего ужаса, который обрушил на головы невинных людей его хозяин, — любви к Гончему у него не чувствуется. Даже больше, в словах Варнила сквозит плохо скрываемая ненависть. — Он помешал каким-то твоим планам? — Невинно поинтересовалась я. Вопрос Варнилу не понравился. Он замолчал, сжимая кулаки до побелевших костяшек. А я, пользуясь перерывом в еде, беззастенчиво оглядывала собеседника. При первой встрече в таверне он мне не понравился лишь тем, что был наследником горняков, тех самых, что были посланы убить меня. На балу он не понравился своей дружбой со жрецами, сейчас же по этой причине вызывал отвращение. Но надо признать, Варнил был красив. Есть такой тип мужчин, которым присуща демоническая красота: чуть миндалевидные черные глаза, густые четкие брови, вьющиеся волосы до плеч, чувственные губы, а еще эта ямочка на правой щеке, которая застенчиво появлялась при каждой улыбке. А улыбка ему шла. Будь мы в нашем мире, подальше от всех происходящих событий, я была бы не прочь выпить с ним кофе. Но не сейчас. Особенно не сейчас. Сколько бы я ни сомневалась в том, можно ли доверять Гончему, ответ самой себе пришел стихийно — я отправила к нему самое ценное, что у меня было — мою сестру. Даже сейчас, внутри я искренне верю, что Зарина с ним, а значит, в безопасности. Подозреваю, что Варнил начал этот свой монолог с целью пошатнуть мою веру в Гончего. — Ты знаешь, что твоя сестра могла уйти с ним, когда появилась здесь? — Внезапно бросил Варнил, заставляя мое сердце пропустить удар. — Ложь, — процедила я, — ее перехватили жрецы Порядка, Гончий никак не мог увидеть ее той ночью первым. — Мог, — мужчина, чувствуя, что, наконец, нащупал то, что может выбить почву у меня из-под ног, улыбнулся, — долгое время жрецы Порядка тесно работали с Гончим, выполняли его приказы, разрушали храмы Хаоса, а потом твой друг получил приказ позаботиться о чужеземке, но бросил ее в лесу, как и тебя. — Корона и сейчас работает с храмом Порядка, ничего удивительного, что и Гончий в прошлом с вами сотрудничал, — проговорила я, пытаясь делать вид, что меня не начало трясти от этой новости, — и Зарина сразу же попала в руки Порядка, он бы сказал мне. — Он был там той ночью. Просто заключил сделку. — Варнил с победоносным видом откинулся на спинку стула, — она была ему не нужна, так же, как и ты скоро станешь не нужна. Я ничего не отвечала. Просто сидела, зачем-то слушая и контролируя, чтобы весь ужин не вышел обратно. Столько времени прошло с тех пор, как я впервые от Гончего услышала про свою сестру. А слышала ли я на самом деле, как она попала в руки Порядка? — Ты знаешь, что дверь в ваш мир могут открывать лишь жрецы Порядка? — Я кивнула, Зарина говорила, — но на это надо много энергии, если дверь открывает не верховный жрец, бесконечного много энергии. А любая магия требует платы, в нашем случае — крови. Именно Гончий позаботился о том, чтобы кровь у жрецов была, и они выманили твою сестру в этот мир. — Ради пророчества? Он уже знает, что пророчество лживо. Не будет мира, если Зарина умрет, мы достаточно перевели. Зарина умрет — Боги Порядка ворвутся в этот мир, уничтожая все живое. — Он и раньше это знал, а, может, лишь только подозревал. Но на самом деле, Гончему это и надо. Призвать Богов ради его сестры. И неважно, сколько людей погибнет. Ему на это наплевать.